Суженая на замену

Среагировала я не столько на имя, сколько повернулась на сам оклик. И угодила в объятия бросившейся ко мне женщины. Обвившиеся вокруг меня руки сжались крепко, с каким-то непонятным отчаянием, словно женщина боялась, что я неведомым образом испарюсь из её объятий.

— Ох, Ясения, — повторила она и отстранилась, всмотрелась обеспокоенно в моё лицо.

Она немолода, эта женщина с уложенными в причёску светлыми, тронутыми сединой волосами и синими глазами, полными искренней тревоги. Но почему она называет меня этим странным именем? Понятно, что Ясси сокращение от Ясении, однако всё равно звучало… непривычно, чужеродно и диковато. И навевало устойчивые ассоциации с именем главной героини старого мексиканского фильма, который моя мама и по сей день любит не меньше «Великолепного века».

— Наконец-то вы добрались, — женщина отодвинулась, нахмурилась, не иначе как заметив, какое выражение застыло на моём лице. Спросила тише, неуверенней: — Доброй ли была дорога?

— Бывало и получше, — с нескрываемым недовольством ответил похититель, оставшийся где-то за моей спиной. — Эти местные барки всегда такие? Ни удобств, ни мягкости хода, будто не летят, а по кочкам козами прыгают.

Женщина беспомощно качнула головой и выпустила меня из объятий.

— Всю дорогу на палубе провели, словно низкородные…

— Ясения, доченька, что с твоею рукой? — женщина поймала мою пораненную конечность, подняла повыше, испуганно рассматривая обмотанную платком ладонь.

Доченька? Но она не моя мама! Пусть бы моя мама тоже ниже меня ростом, светловолосая и пополневшая с возрастом.

— Ясения поранилась, когда мы сходили на землю, — откликнулся мужчина небрежно. — Должно быть, руку занозила. У этих безбожниц и дерево как следует не обработано.

— Девочка моя, пойдём в дом, осмотрим твою рану, — женщина приобняла меня за плечи и потянула за собой. Я видела: она и тревожится за дочь, и хочет оказаться подальше от этого человека. — А после ты отдохнёшь с дороги… путь был неблизкий…

— Матушка, — толкнулся в спину неприятный скрипучий голос похитителя, и я замерла. Это он к нам обращается?

Оглянулась на него, стоящего возле кареты с видом человека, случайно заселившегося в отель со слишком малым количеством звёзд.

Сколько ему лет?

Похоже, больше сорока, и выглядел он ровно на этот возраст. А женщина рядом со мной немолода, спору нет, но не настолько, чтобы быть матерью сорокалетнего мужика.

Который, к слову, называл меня сестрой.

Значит, женщина действительно его мать? Или я чего-то не понимаю?

Собственно, я не понимала ровным счётом ничего.

— Когда эти… Лилиашы обещают быть? — уточнил он сухо.

И сразу стало ясно, что употребить он хотел слово куда менее цензурное, чем полагалось в приличном обществе.

— Я написала кейре Сандре Лилиаш, что мы сами нанесём им визит, как только моя дочь ступит на земли Вайленсии.

— М-м, значит, нам самим бегать за ними, точно попрошайкам в заднюю дверь стучать? — процедил похититель неодобрительно.

За его спиной замельтешили двое мужчин, одетых совсем просто, как… как пожалуй что условные крестьяне в условном средневековье.

Низкородные, как только что изволил выразиться похититель.

Непривычное, устаревшее слово, аккурат под стать карете, длинному платью и кафтану.

— Помилуй божиня, Гедеон, как в нашем доме да гостей высоких принимать? Не готово ещё ничего…

— И не будет готово никогда, потому что у нас ни монеты в кармане нет, чтобы дом в вид, подобающий приёму гостей, приводить.

Карета стояла посреди небольшой круглой площадки, мощённой светло-серой плиткой, местами потрескавшейся, местами пробитой острыми травинками, — и ни кусочка асфальта вокруг. Если передвинуться немного левее, то за каретой можно рассмотреть короткую подъездную аллею, ведущую к арке ворот, и будку привратника при ней. За неплотно прикрытыми решётчатыми створками начиналась дорога и ни единого здания в пределах видимости, ни угловатых человейников, ни длиннопалых рук строительных кранов, торчащих над макушками деревьев. В кольце глухой, не слишком высокой ограды зажата буйная зелень сада, даже на мой дилетантский вкус глядевшаяся запущенной изрядно, дичающей.

С непонятным внутренним замиранием я повернулась к дому, расположенному по другую сторону площадки.

Не знаю, что я ожидала увидеть после раздражённого замечания Гедеона?

Малопригодное для жилья здание в аварийном состоянии?

Дом как дом. Два этажа. Два выдающихся вперёд крыла, придающих ему форму буквы П с укороченными ножками. Волнистый край терракотовой крыши, светлые стены и портик при входе. Дом не так велик, громоздок и роскошен, как можно ожидать после лицезрения кареты и кафтана, но вовсе не кажется забытой всеми брошенкой.

Женщина промолчала и повела меня в дом.

Голова не кружилась, не тошнило, но не получалось идти ровно, прямо без усилий. Туфли неудобные. Подол длинного платья мешался. Рукава тоже. Тисков корсета я не ощущала, однако спина болела. Вероятно, после удара об асфальт… или какое было покрытие там, где я упала.

Я упала на асфальт. А уж где я очнулась… и каким образом оказалась не пойми где и не пойми с кем…

Наверное, я сильно ударилась головой. И вот теперь лежу среди тех злосчастных осенних листьев и ловлю выдаваемые повреждённым мозгом глюки.

Очень яркие, реалистичные галлюцинации.

— Гедеон не со зла, — прошептала моя спутница, когда за нашими спинами закрылась дверь парадного входа.

Захлопнувшая её девушка последовала за нами, держась на расстоянии достаточном, чтобы не слышать нашего разговора. Длинное серое платье, передник и белый чепец на собранных в пучок чёрных волосах красноречиво говорили, что она служанка, горничная в этом доме.

— Вайленсия ему сильно не по нраву… подобно многим мужам, рождённым на землях других государств. Отец его, покуда жив был, Вайленсию тоже не жаловал. Всё твердил, что больше никогда не ступит под сень её нечестивую…

Мы пересекли небольшой холл, поднялись по широкой лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, и повернули налево.

— Оттого и я на долгие годы о земле родной позабыла. И дом мой, наследство твоё, в запустенье пришёл, и сама ты, должно быть, о многом успела позабыть. Сколько лет уж минуло, как я увезла тебя отсюда…