Суженая на замену

— Да, да. Всео хорошой, хорошой, — рука сжалась сильнее, удерживая меня в вертикальном положении, привлекла к мужскому телу. — Нечестивые безбожники…

Чудеса, однако, — из последних двух слов акцент выветрился начисто.

— Поспешим, моя Ясси. Чем скорее мы отсюда уйдём, тем лучше.

Чёрно-белая масса зевак расступилась, и я фактически в обнимку с незнакомым мужиком пошла… куда-то. Из танцующих джигу-дрыгу пятен вынырнуло что-то большое, тёмное, с мельтешащим сбоку человеком, согнувшимся в суетливом поклоне. В это что-то меня запихнули, пока я тщетно пыталась совладать с головокружением, расфокусировкой зрения и тошнотой. Небрежно усадили, привалив к мягкой спинке, и с тем же жутким акцентом осведомились о багаже. Получив заверения, что багаж на месте, велели гнать отсюда во весь опор. Всё вокруг качалось и поскрипывало, затем раздался характерный звук захлопнувшейся двери. Я протестующе дёрнулась, но руки незнакомца никуда не делись, они возникали то тут, то там, трогали, сжимали, удерживали, то ли пытаясь усадить меня поудобнее, то ли по-простому лапая.

Чёрт, надо было не диковинное платье изучать, а по сторонам посмотреть, сориентироваться, что происходит и почему. Какой-то подозрительный мужик меня поднял и посадил… в машину, наверное… и теперь куда-то везёт. Меня похитили среди бела дня, на глазах кучи очевидцев?

И переодели предварительно.

— Сейчас, Ясси, сейчас…

Почему он продолжает называть меня этим дурацким именем? Или меня с кем-то перепутали?

С некой Ясси, которая на лицо моя стопроцентная копия, ну точно как в кино, где таких двойников играет одна актриса.

Похититель нащупал мою левую руку, повернул и осторожно обмотал куском белой ткани. Вероятно, носовым платком.

— Как доберёмся, тотчас обработаем твою рану. Не думаю, что она серьёзная, но… что ты сделала?

В ответ я смогла лишь повернуть голову, откинутую на верхнюю часть спинки.

— Ясси?

Категорически нет никакого настроения вести задушевные беседы с похитителем. Вдобавок мучило нехорошее ощущение, что откроешь рот, и тебя уже точно стошнит.

— Понимаю, ты не желаешь этого брака…

Чего-чего я не желаю?

Брака⁈

Но я его действительно не желала, вот вообще никак и ни с кем. И часики не тикали, и зайки с лужайками не прыгали, и мысли не донимали о личности подающего пресловутый стакан воды в старости.

— Я тоже не желаю, чтобы ты принадлежала… другому мужчине, — вкрадчиво вещал похититель и от каждого его слова, едва слышного, прочувствованного, паника и ужас усиливались, расползались трещинами по слабому, вялому телу. — Другим мужчинам… но что взять с этой нечестивой страны с её богомерзкими обычаями? Твоя матушка спаслась от них, а дочь уберечь не смогла. И дела идут худо, без союза с родом Лилиаш не обойтись…

Что он такое говорит?

Или мужик не просто похититель, но сумасшедший похититель?

Во что я вляпалась?

В огроменные проблемы, похоже.

Я смежила веки и отвернулась.

* * *

Не знаю, сколько времени машина ехала. Автомобиль трясло и раскачивало, и поначалу казалось, будто трясёт и качает меня. Лишь когда тошнота и головокружение отступили, я сообразила, что машина действительно так странно едет. Зрение постепенно прояснилось, но понимания происходящему не добавило. В салоне сумрачно, занавески на окнах плотно задёрнуты… и почему они там вообще висят, занавески эти? Почему стёкла не тонированные, раз уж такая охота скрывать происходящее внутри? Сиденья расположены друг против друга, и сам салон гляделся непривычно высоким для обычного легкового автомобиля. Или это джип какой, «бэха», или что там бывает? Ещё бы я в марках машин разбиралась…

Похититель сидел рядом, бережно держа меня за пораненную руку, и глупых вопросов, к счастью, больше не задавал. От рассуждений о браке, других мужчинах и союзах с каким-то родом тоже воздерживался. Прикосновение бесило до одури, но я терпела — на сколько-нибудь адекватное сопротивление сил всё равно нет, а вялое мгновенно задавят на корню и ещё неизвестно, что за ним могло последовать. Лучше всё же выждать, присмотреться. Снаружи доносились неясные звуки, редкие голоса, мерный частый перестук. Отвернувшись от похитителя и прикрыв глаза, я крутила ситуацию так и этак, пыталась собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

Зачем меня похищать, кому я вообще нужна? Фрилансер с нестабильным доходом, родители не богатые и никогда таковыми не были, мужа нет, детей тоже, брать категорически нечего. Разве что на органы расчленить, да и тут в силу возраста и шатающегося здоровья сгодится не каждый. Продать в секс-рабство? Или как там этот стрёмный товарищ вещал — сразу взамуж? Ну да, в сорокец самое то пробовать себя в роли сексуальной рабыни. Или мужик любит женщин постарше?

Кто и когда меня переодел? И, главное, зачем?

Может, это сектанты?

Сумасшедшие?

Машина наконец остановилась, дверь распахнулась, открытая с внешней стороны. В салон хлынул солнечный свет, и я впервые пригляделась к одежде похитителя. Высокие сапоги, чёрные штаны и странный коричневый плащ с поясом. Я всматривалась в этот плащ, словно гадалка в хрустальный шар, надеясь узреть в нём ответы на все интересующие клиента вопросы.

Это не плащ, по крайней мере, не то, что большинство привыкло называть плащом.

Это разновидность мужской верхней одежды, что носили в старину.

В глубокую старину.

Камзол?

Нет.

Тогда кафтан?

Как же эта одёжка величалась правильно? Точно не сюртук.

Зато под стать моему платью.

Может, я угодила ровнёхонько в реконструкцию? И давно ли адекватные реконструкторы повадились похищать людей?

Похититель поднял меня с сиденья, помог выйти из салона. Я кое-как подхватила край юбки, машинально пригнула голову и едва не вывалилась наружу кубарем, слишком поздно заметив подножку.

Всё-таки джип.

Или…

Встав на твёрдую землю, я первым делом обернулась к транспорту, да так и застыла, разглядывая… карету. Да-да, настоящую карету, запряжённую парой гнедых лошадей, с кучером, сидящим на козлах. Громоздкую, чёрную, посаженную на большие колёса, дополненную торчащим сбоку фонарём со свечой, ныне потушенной.

Карета, чёрт побери.

Карета!

Сколько карет видит в своей жизни среднестатистический современный человек? Не считая телевизионных, разумеется? Я, например, не видела ни одной.

До сего момента.

— Ясения!