Страница 69 из 95
— Где мой раб? — спросила я у наги, когда она подвела меня к одной из землянок на окраине поселения. Эта землянка была чуть меньше остальных, но такая же ухоженная и красивая, с той же ярко-синей травой на крыше и той же белой круглой дверью. — Почему его до сих пор не доставили? Он нужен мне. Сейчас.
— Зачем тебе столь непослушный раб, акила? — спросила она все с той же приторной, фальшивой улыбкой, которая теперь казалась мне уже не дружелюбной, а угрожающей. — Мы можем подарить тебе много хороших, воспитанных рабов-мужчин. Красивых, послушных, обученных. Твой раб слишком дерзок, он не достоин служить тебе. Мы найдем ему замену. Лучшую замену.
Ее улыбка растягивалась все шире, обнажая ровные, белые, неестественно острые зубы. Теперь эта улыбка уже не казалась мне приветливой — это был оскал. Хищный, голодный оскал существа, которое привыкло получать желаемое и не понимает слова «нет».
— Мне нужен мой раб, — повторила я, и в моем голосе зазвучали стальные нотки. Я начинала раздражаться, и это раздражение было даже приятным — оно разгоняло туман наваждения, возвращало меня к реальности, напоминало, кто я такая. Особой опасности я пока не ощущала — мой внутренний страж молчал, не сигнализируя о прямой угрозе, — но столь наглое поведение и откровенная попытка присвоения чужого имущества начинали выводить меня из восторженно-благодушного состояния. Интересно, россашу нравится быть моим рабом? Я мысленно усмехнулась. Хотя, судя по его поведению, он уже смирился с этой ролью и даже получает от нее какое-то извращенное удовольствие.
— Надеюсь, он будет доставлен в целости и сохранности, — добавила я, глядя наге прямо в ее красивые, неестественно яркие глаза. — За порчу моего имущества я расстроюсь. Очень сильно расстроюсь. И тогда уже ни о каком празднике и ни о какой Матери речи не пойдет. Мы друг друга поняли?
Не то чтобы я сильно переживала за Дэррека — он тысячелетний россаш, представитель самой могущественной расы во Вселенной, и вряд ли какие-то хвостатые девицы способны причинить ему серьезный вред. Но кто их знает, этих женщин. Он мужчина видный — несмотря на бороду, усы и длинные неухоженные волосы, выглядит сильным и здоровым. Очень сильным. Очень... А если привести его в порядок — убрать эту вечную небрежность, расчесать волосы, подстричь бороду, надеть что-нибудь приличное вместо его вечных оборванных туник, — то и вовсе... Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. О чем я вообще думаю? Какая разница, как он выглядит? Он — мой спутник по несчастью, мой временный союзник, и я не собираюсь отдавать его каким-то змеедевам с их сомнительными представлениями о гостеприимстве.
— Хм, как скажешь, акила, — недовольно буркнула нага, и ее улыбка наконец-то погасла. — Жди. Скоро твой раб будет здесь.
Она нехотя, с явным разочарованием приглашающе открыла передо мной белую круглую дверь, ведущую в локо. Я так понимаю, что локо — это местное название для этих самых землянок. Дверь открылась бесшумно, словно была смазана маслом, и за ней открылся короткий, ярко освещенный коридорчик.
— У вас что, не принято обращаться друг к другу по именам? — спросила я, задержавшись на пороге. Этот вопрос вертелся у меня на языке с того самого момента, как я поняла, что не знаю, как обращаться к своей провожатой. «Эй, ты» или «уважаемая нага» — это как-то не очень вежливо.
— Акила должна была представиться первой, — ответила нага с легкой ироничной улыбкой на своих красивых, четко очерченных губах. В ее голосе прозвучала легкая укоризна — мол, ты нарушила правила этикета, а теперь жалуешься.
— Интересно, — протянула я. — И откуда же я должна была об этом узнать? В моем мире правила другие. И ваш мир я посещаю впервые, о чем честно предупредила. Мой раб знает ваши правила — почему он не сказал мне о них?
Нага лишь пожала плечами — жест был настолько человеческим, что я на мгновение опешила.
— Твой раб — мужчина, — произнесла она таким тоном, словно это все объясняло. — Они не обязаны знать правила этикета для акил. Их дело — служить и подчиняться. А твое дело — воспитывать их так, чтобы они знали свое место.
Понятно. Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, что в этом обществе царит строжайший матриархат, а мужчины, судя по всему, находятся на положении бесправных рабов или домашних животных. Интересно, как Дэррек умудрился испортить отношения с местными, если они и так считают мужчин низшими существами? Что он такого сделал? Или, наоборот, чего не сделал?
— Меня зовут Араш, — представилась я, приняв решение.
— Мое имя — Рулана, — в свою очередь представилась нага и слегка, едва заметно склонила голову. — Я акила пяти рабов и трех кил. Для меня большая честь принимать тебя в нашем поселении, акила Араш.
— А килы — это... — я замялась, не зная этого слова.
— Килы — это мои дочери, — пояснила Рулана, и в ее голосе прозвучала неподдельная, искренняя гордость. Ее глаза потеплели, а улыбка стала мягче — почти человеческой. — Но одна из них уже сегодня станет акилой. Она прошла все испытания, и Мать благословила ее. Сегодня великий день для моего рода.
— Как интересно, — пробормотала я, пытаясь переварить эту информацию. — И сколько же лет твоей дочери, если не секрет?
— Двадцать циклов, — ответила Рулана. — Она уже совсем взрослая. Давно пора обзавестись собственными рабами и собственным локо.
Двадцать циклов. Я понятия не имела, сколько это в стандартных годах, но звучало солидно. Впрочем, я уже давно перестала удивляться разнице в летоисчислении между мирами. В конце концов, рептилоиды живут по сто лет и ждут потомство столько же.
— Проходи, — повторила Рулана, и на этот раз в ее голосе прозвучали нетерпеливые нотки. — Тебя встретят внутри. Отдыхай, набирайся сил. Праздник начнется, когда небо станет алым. Это случится совсем скоро.
И, не дожидаясь моего ответа, она практически втолкнула меня в уже открытую дверь землянки. Дверь за моей спиной тут же закрылась — бесшумно, но плотно, — отрезав меня от розового неба, синей травы и улыбающихся змеедев. Я осталась в одиночестве.
Первое, что я почувствовала, — это запах. Пряный, сладковатый, с нотками каких-то незнакомых цветов и древесной коры. Он был приятным, но слишком насыщенным, слишком густым, так пахнет в помещении, которое долго окуривали благовониями. Второе, что я заметила, — это свет. Он был мягким, рассеянным и исходил от стен — те словно светились изнутри, как и дома снаружи. Никаких светильников, никаких свечей или факелов — просто теплое, золотистое сияние, пронизывающее сам материал стен.