Страница 56 из 95
Дыхание давно сбилось. Рук я практически не чувствовала — они превратились в два механических продолжения клинков, которые разили, рубили, кололи, не требуя участия сознания. Что такое холод, я давно забыла — тело онемело настолько, что я перестала его ощущать. Мои волосы, еще недавно превратившиеся в сосульки, теперь были покрыты не льдом, а густой зеленоватой кровью тварей — спасибо хоть на этот раз не кислотная, иначе от моей головы уже ничего бы не осталось. Я не ощущала ни рук, ни ног, ни боли в сломанных ребрах — я просто на автомате размахивала клинками, уворачивалась, отпрыгивала и практически ничего не чувствовала.
Смотреть, как там россаш, я даже не пыталась — некогда было. Но если он до сих пор не позвал меня, значит, держится. Никто не подполз со спины, и на том спасибо. Ему вообще достался участок в два раза шире моего, и я смутно, краем сознания, удивлялась тому, как он справляется.
Одна из тварей — намного крупнее своих собратьев, размером с доброго быка, — попыталась напасть сбоку. Я заметила ее в последний момент и отбилась из последних сил, но убить и сбросить вниз такую тушу я не могла физически — мои мышцы уже просто отказывались подчиняться. Поэтому я просто оттолкнула ее, надеясь, что она потеряет равновесие и сорвется сама, и отвернулась к следующей — мелкой, но очень юркой, — что едва не стоило мне жизни.
Я не видела, как та громадная тварь, которую я оттолкнула, удержалась на краю. Не видела, как она развернулась и бросилась на меня со спины. Не видела, как ее уродливая пасть раскрылась, целясь мне в затылок.
Я вообще ничего не видела. Потому что мир вокруг внезапно схлопнулся в ослепительную, радужную вспышку, и я потеряла сознание.
Очнулась я только от того, что кто-то тряс меня как тряпичную куклу. Сильные руки держали меня за плечи, встряхивали, не давая соскользнуть обратно в беспамятство, и чей-то голос — низкий, глухой, встревоженный — пробивался сквозь ватную пелену, окутавшую сознание. Звуки слышались общим фоном, неразборчивым гулом, и сначала я ничего не понимала — где я, что со мной, кто меня держит. Но постепенно, слово за словом, смысл происходящего начал доходить до моего затуманенного мозга.
Я была в объятиях Дэррека. Во всяком случае, трепал меня именно он — держа обеими руками за плечи и периодически встряхивая, словно пытался привести в чувство. Его длинные, спутанные волосы щекотали мое лицо, а прерывистое, неровное дыхание касалось виска. Дэррек Д'Эрвил — самый холодный, самый бесстрастный, самый равнодушный из всех, кого я знала, — дышал прерывисто и взволнованно. Это было настолько не вязалось с его обычным поведением, что я на мгновение решила, что мне все это снится.
— ...ты слышишь... Араш, очнись, — начала разбирать я отдельные слова, выплывающие из гула, словно обломки кораблекрушения. — Ты меня слышишь!?
— Да прекрати меня трясти, — наконец смогла тихо, едва слышно возмутиться я, и мой голос прозвучал как хриплое карканье. — Я жива. Пока что.
Дэррек немедленно прекратил трясти меня, но рук с моих плеч не убрал. Я почувствовала, как его пальцы чуть ослабили хватку — но лишь чуть-чуть, словно он боялся, что я снова отключусь, если он отпустит меня совсем.
— Где мы? — задала я закономерный вопрос, потому как ничего общего с давешним пейзажем — ледяными скалами, черным туманом и воем тварей — здесь не наблюдалось. Тварей тоже видно нигде не было. Мы так уютненько расположились на маленькой зеленой полянке, залитой мягким, золотистым светом. Вокруг росли невысокие кустарники с мелкими алыми ягодами, и даже пара деревьев — вполне себе узнаваемых, с широкими листьями и толстыми, корявыми стволами, — шевелили своими ветвями в такт небольшого теплого бриза. Трава под нами была мягкой, сочной, пахла летом и чем-то неуловимо знакомым. — Где мы? — повторила я и наконец подняла взгляд на мужчину.
— Ты почему не пришла, когда я сказал контрольное слово? — спросил он вместо ответа. Его голос звучал уже спокойно, почти как обычно, но в нем появилась какая-то новая, напряженная нота. Не злость — скорее, плохо скрываемое беспокойство.
— Какое слово? — не поняла я, пытаясь восстановить в памяти последние минуты боя. Потом вспомнила. — А, слово... «Сюда». Но ты не говорил его.
— Говорил, — уверенно произнес он, и его белые глаза встретились с моими. — И не один раз. Только ты абсолютно не реагировала. Рубала направо и налево, как заведенная. Я даже начал переживать за популяцию тварей — с той скоростью, с которой ты их истребляла, они скоро закончатся. Кого тогда «черные» будут насылать на миры?
Я моргнула. Вот сейчас я точно не поняла — россаш шутит? К добру ли это? И кто такие «черные»? Но задавать вопросы не было ни сил, ни желания. Я лишь пожала плечами и скривилась от боли, пронзившей ребра.
— Больно? — спросил он.
— Пройдет. Ты не ответил, где мы, — перевела я тему.
На этот раз плечами пожал Дэррек — и этот жест был настолько человеческим, настолько обыденным, что я снова усомнилась в реальности происходящего.
— Так, один небольшой эксперимент, — произнес он задумчиво. — Тут безопасно. Передохнем, наберемся сил, а там что-нибудь придумаем.
— Классно, — пробормотала я, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Может, отпустишь уже? А то у меня ребра скоро не выдержат твоей нежности.
Я повела плечами, пытаясь немного ослабить железную хватку мужчины. Меня тут же выпустили — резко, почти испуганно, — и я, лишенная опоры, естественно, рухнула на траву. Благо хоть мягко, густая зелень спружинила и смягчила падение. Я даже не стала возмущаться — сил не было.
— Спасибо, ты очень нежен, — произнесла я, еле сдерживая стон боли, и с огромным, ни с чем не сравнимым удовольствием прикрыла глаза. Веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Мышцы гудели от перенапряжения. Каждая косточка, каждый сустав молили о покое.
Раз россаш сказал, что здесь безопасно, значит, можно поспать. Этому странному, пугающему, непредсказуемому мужчине я доверяла — хотя бы в том, что касалось выживания. После боевого транса я всегда вырубаюсь без сил, и этот раз не был исключением.
— Я посплю? — спросила я, уже сворачиваясь клубочком на мягкой траве и чувствуя, как сознание уплывает в расслабляющую, темную дрему.
И прежде чем провалиться в сон окончательно, я услышала тихий, едва различимый ответ:
— Спи. Я посижу.
И в этом голосе — впервые за все время нашего знакомства — не было равнодушия.