Идущая по мирам. Нурани

Глава 13

В своем убежище мы просидели до следующей ночи, и каждая минута этого вынужденного заточения тянулась бесконечно. Весь день в саду царило тревожное оживление — патрули прочесывали каждую аллею, каждый куст, каждый тенистый уголок, — и мы с Мбаной замирали при любом шорохе, боясь даже дышать. Но к вечеру поиски, судя по всему, прекратились. Воцарилась та особенная, глубокая тишина, какая бывает только глубокой ночью, когда даже вездесущие светящиеся точки на стенах притухают, погружая сад в таинственный, обманчиво-спокойный полумрак.

Я осторожно выбралась из-под густых листьев дэары и потянулась, разминая затекшие за день мышцы. Мбана спала, свернувшись клубочком в глубине убежища, и ее тонкие семипалые пальцы даже во сне продолжали нежно поглаживать листья растения, словно благодарили его за укрытие. Я не стала ее будить. То, что я задумала, требовало тишины, скрытности и максимальной концентрации, и хрупкая красноглазая дева стала бы скорее помехой, чем помощницей.

План был прост и отчаянен одновременно. Я планировала пробраться в ту часть дворца, где держали Вонака и Бруно, найти способ открыть их загон и вытащить обоих. Но для этого мне нужны были две вещи. Во-первых, вода — Мбана уже сутки ничего не пила, и я видела, как ее губы потрескались от обезвоживания. Во-вторых, ключ — тот самый круглый диск, которым конвоиры и Пихта открывали силовые барьеры. Без него любой побег был обречен на провал еще до того, как мы доберемся до первого поста охраны.

Я неслышно скользнула в темноту сада, стараясь держаться в тени растений. Велийский сад ночью был прекрасен и жуток одновременно: цветы, свернувшие свои бутоны на день, теперь раскрывались, источая сладкие, пьянящие ароматы; листья, оплетавшие беседки и арки, тихо шелестели под легким ветерком, доносящимся откуда-то сверху; а темно-зеленая жидкость в фонтане тускло светилась, словно живая. Я на мгновение замерла, залюбовавшись этой неестественной, инопланетной красотой, а потом тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не время для эстетических восторгов, Араш. Сначала — дело, потом — все остальное.

Я двинулась в сторону фонтана, рассчитывая набрать воды в импровизированную емкость, которую соорудила из крупного листа дэары, но не успела сделать и десяти шагов. Внезапно воздух вокруг меня сгустился и словно завибрировал, как бывает за мгновение до удара молнии. Я почувствовала напряжение и инстинктивно развернулась на месте, готовая к бою.

Но я опоздала. Чьи-то пальцы сомкнулись на моем запястье стальным, несокрушимым захватом и резко дернули меня в сторону, в тень высокой арки, увитой алыми цветами. Я потеряла равновесие на долю секунды, но этого хватило, чтобы меня впечатали спиной в увитую растениями каменную колонну. Листья тихо зашуршали, потревоженные резким движением.

Моим первым побуждением было вырваться и ударить — немедленно, без раздумий, вложив в удар всю свою силу и ярость. Но в следующее мгновение я подавила этот порыв и заставила себя замереть. Неизвестный противник был силен и действовать сгоряча было бы глупо. Нужно было сначала оценить его, понять, кто передо мной и каковы его намерения. Я изобразила на лице испуг и растерянность — это было несложно, учитывая, что сердце действительно колотилось где-то в горле, и подняла глаза на того, кто меня схватил.

И замерла. По-настоящему, искренне замерла, забыв о своем наигранном испуге.

Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки — да что там, гораздо ближе, чем допускали любые приличия, — стоял мужчина. Тот самый мужчина, которого я мельком видела в загоне, за спиной Лилианы Д'Эрвил. Теперь, вблизи, он был еще более... впечатляющим. Жесткое, словно высеченное из камня лицо с резкими, аристократическими чертами, которые могли бы показаться красивыми, если бы не были такими пугающе-чуждыми. По правой стороне его лица, от виска, спускались вниз по шее и исчезали под воротником тонкие, замысловатые знаки-татуировки, которые в тусклом свете сада излучали слабое, едва заметное золотистое свечение. Темные волосы, заплетенные в сложную, вычурную прическу от самых корней, спускались до основания шеи и были стянуты тонким кожаным шнурком. Губы — плотно сжаты, крылья носа слегка побелели, выдавая то ли гнев, то ли иное, незнакомое мне напряжение. Плотный черный камзол странного, явно недешевого покроя с металлическими вставками на груди и плечах облегал его широкие плечи, а черные кожаные штаны и высокие сапоги довершали облик.

Но больше всего меня поразили его глаза. Абсолютно белые, с черными зрачками, но без радужки. Они казались двумя льдинками, вставленными в человеческое лицо. Лишь тонкий, едва заметный вертикальный штрих, который я смогла различить только благодаря своему обостренному зрению, указывал на то, что это не слепота и не магический эффект, а нечто иное. Нечто, чего я никогда не видела ни в одном из миров.

И этот взгляд — холодный, оценивающий, пронизывающий насквозь, — был устремлен прямо на меня.

— Так, так, так, — произнес он, и его голос оказался именно таким, каким я его запомнила: низким, глубоким, с легкой хрипотцой и отчетливыми нотками насмешки. Он чуть приподнял бровь, и в его белых глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство. — Кто это у нас гуляет по саду в столь неположенный час? Неужели Пихта не побоялась гнева матушки и решила прислать мне гурию, чтобы задобрить?

Он продолжал медленно, откровенно, не стесняясь рассматривать меня и его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по плечам, словно раздевал меня глазами. Я почувствовала, как внутри закипает знакомая холодная ярость, но заставила себя стоять неподвижно и сохранять маску растерянности на лице.

— А у нее определенно неплохой вкус, — протянул он задумчиво, и уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Фиолетовые глаза, волосы с отливом... Очень необычно. Очень... интересно. Пожалуй, я сегодня развлекусь с тобой.

От этих слов, произнесенных таким будничным, почти ленивым тоном, все мое наигранное спокойствие мигом слетело. Вот еще не хватало мне похотливых самцов с манией величия! Мало мне было рептилоидов, так теперь еще и этот... этот белоглазый аристократ решил, что я — его персональная игрушка на ночь?

— Э-э, а может, не надо? — нерешительно произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал испуганно и жалобно. Я опустила глаза вниз, изображая покорность, хотя каждая клеточка моего тела вопила о необходимости ударить, вырваться, бежать.