Страница 31 из 95
— Конечно надо, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, неподдельная радость, словно я только что согласилась на какую-то невероятно заманчивую сделку. — Ты сама не понимаешь, как тебе повезло, что ты попалась именно мне, а не кому-нибудь из местных. Я умею ценить редкие экземпляры.
Не тратя больше времени на разговоры, он взял меня за предплечье — крепко, властно, не терпящим возражений жестом, — развернулся и решительно повел меня прочь из сада, в сторону входа во дворец.
Я резко рванулась из захвата, надеясь использовать эффект неожиданности и вырваться, пока он не затащил меня в каменные коридоры. Но не тут-то было. Его пальцы лишь сжались сильнее, и я почувствовала, как мое предплечье словно попало в стальные тиски. Он даже не замедлил шага, только усмехнулся, не оборачиваясь, и спокойно потащил меня дальше.
Харг, что же это такое? Вот прицепился, и чего ему, спрашивается, нужно? Хотя, чего это я задаю глупые вопросы. Ему нужна гурия — бесправная, покорная рабыня, которую можно брать, когда угодно и где угодно, не спрашивая ее мнения и не интересуясь ее желаниями. Именно так он меня и воспринимал, как диковинную самку, которую привели в сад для высоких гостей.
Я плелась следом за мужчиной, нарочно цепляясь за каждую ветку, за каждый выступ, за каждую арку, мимо которых мы проходили, и с невозмутимостью, достойной лучшего применения, встречала его короткие подозрительные взгляды через плечо. Постепенно, шаг за шагом, я накручивала себя, вызывая из глубин души волну праведного, холодного возмущения поведением этого странного, невыносимого, самоуверенного типа. В сад вышла на разведку, называется. Тоже мне, мастер Храма бога Хаоса, гроза Изнанки, гроза преступного мира, — не смогла заметить такого здоровяка, который, судя по всему, подошел ко мне вплотную, а я и не услышала. Как он это сделал? От него не исходило ни звука, ни запаха, ни малейшего колебания воздуха, которое могло бы меня насторожить. Он двигался как тень — бесшумно, неощутимо, смертельно опасно.
И его силу я чувствовала ее сейчас каждой клеточкой своего тела. Она была не похожа на магию, к которой я привыкла. Это было что-то иное — древнее, глубинное, почти тектоническое, и оно пульсировало вокруг него подобно невидимому силовому полю. Я поняла, что справиться с таким противником в прямом столкновении у меня не получится, даже если я применю все свои способности разом и буду драться с той безжалостной, отчаянной яростью, на которую способна. Единственным моим оружием сейчас были неожиданность и притворная покладистость — естественно, как временная мера.
Пусть думает, что все идет по его плану. Пусть расслабится. Пусть потеряет бдительность.
Приняв это решение, я немного успокоилась и перестала спотыкаться. Пошли мы заметно быстрее. Через несколько минут блужданий по коридорам, которые я пыталась запоминать, но быстро запуталась в их бесконечных поворотах, мы остановились у самой массивной, деревянной, украшенной резьбой двери, такой я еще не видела в этом дворце. До сих пор здесь были только открытые проемы с силовыми барьерами или без них. Наличие двери говорило о высоком статусе обитателя, судя по всему.
Мужчина приложил к знаку на двери тот самый круглый диск-ключ, висевший на тонкой цепочке у него на запястье, и дверь бесшумно, словно смазанная лучшим маслом, отворилась. Мы вошли в комнату.
Я стояла посреди огромной, богато обставленной гостиной и сверлила злым, раздраженным взглядом спину мужчины, который только что захлопнул за нами дверь. Спина была широкая, обтянутая дорогой черной тканью камзола, и выражала такую непоколебимую, абсолютную уверенность в своем праве распоряжаться всем и вся, что мне захотелось запустить в нее чем-нибудь тяжелым.
— Раздевайся, — бросил Кордэл через плечо, даже не обернувшись, и принялся расстегивать свой камзол с таким будничным видом, словно приказывал слуге подать ужин. — У меня мало времени, матушка ждет с докладом, так что давай без лишних церемоний.
Я скептически хмыкнула и демонстративно отошла подальше, к одному из массивных кресел, обитых темной кожей. Ничего такого я, естественно, делать не собиралась — скорее все демоны Изнанки выстроятся в очередь и споют мне хором колыбельную, чем я подчинюсь этому белоглазому нахалу. Но и вступать в прямой, открытый конфликт с неизвестным противником, который к тому же предположительно обладал огромной, древней силой, было бы полным безумием. Нужно было тянуть время, отвлекать его разговорами и ждать удобного момента.
— Решили сменить рубашку? — продолжала я болтать, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринужденно. — А знаете, правильно. Этот черный цвет вам, конечно, к лицу, но он совершенно не подходит к вашим глазам. С белым как-то... диссонирует. Вам бы подошло что-нибудь темно-синее. Или бордовое. Да, определенно бордовое — под цвет крови ваших врагов.
Кордэл, закончив расстегивать камзол, небрежно отбросил его в кресло и теперь снимал рубашку. Я на мгновение замерла, потому что зрелище открывалось... впечатляющее. Широкие плечи, рельефные мышцы, перекатывающиеся под бледной, почти белой кожей, и повсюду — от шеи, по груди, по плечам, уходя куда-то вниз, под пояс брюк, — те самые замысловатые золотистые узоры-татуировки, которые слабо светились в полумраке комнаты. Они пульсировали в такт его дыханию, и я невольно засмотрелась.
— Нравлюсь? — поинтересовался он, перехватив мой взгляд, и его губы искривила та самая надменная, невыносимая усмешка, которая, казалось, была его фирменным выражением лица.
— Как экспонат в музее чучел, — мило улыбнулась я в ответ, делая еще один осторожный шаг назад. — Очень познавательно. Никогда не видела мужчину, который светится в темноте. Вам, наверное, очень удобно — не нужно тратиться на ночник.
Он рассмеялся — низко, коротко, неожиданно искренне, — и от этого смеха у меня почему-то мурашки побежали по спине. Затем он отбросил рубашку в сторону, снял с пояса ножны с мечом и медленно, неторопливо, как хищник, приближающийся к загнанной добыче, направился в мою сторону.
— Какая дерзкая гурия мне попалась, — произнес он задумчиво, и его белые глаза с вертикальными зрачками неотрывно смотрели на меня. — Любишь шалить? Это хорошо. Терпеть не могу, когда они просто лежат и плачут.