Страница 29 из 95
Я перевела взгляд на Мбану, но та лишь беспомощно покачала головой, давая понять, что ничего не знает об этой таинственной Лилиане. Она была напугана не меньше моего, и в ее алых глазах застыл немой вопрос, на который у меня не было ответа.
— Слушай, — прошептала я, наклоняясь к Мбане, — ты что-нибудь знаешь о высокой блондинке, которая гостит во дворце? С голубыми глазами, очень красивая, одетая в дорогие платья? Она не из рептилоидов, она выглядит как человек, но я чувствую в ней огромную, древнюю силу.
Мбана задумалась на мгновение, а потом неуверенно кивнула.
— Я видела таких, — прошептала она в ответ. — Они приходят иногда, высокие гости императора. У них белые глаза и странные знаки на лицах. Но та, о ком ты спрашиваешь... она другая. Она тоже из этих высоких гостей, но глаза у нее не белые. Я слышала, как другие гурии шептались о ней. Говорят, она очень опасна, опаснее всех рептилоидов вместе взятых. И еще говорят, что у нее есть сыновья, которые... — Мбана запнулась и сглотнула, — которые тоже здесь.
Сыновья. Я вспомнила того мужчину, что стоял за спиной Лилианы в загоне — высокого, темноволосого, с белыми глазами и странными золотистыми знаками на лице и шее. Кордэл, кажется, так его назвала Лилиана. Он смотрел на меня тогда с откровенной насмешкой и интересом, как смотрят на забавную диковинку. И я почувствовала тогда исходящую от него силу — холодную, древнюю, почти осязаемую. Он тоже опасен, очень опасен.
— Надо уходить, — прошептала я, скорее самой себе, чем Мбане. — Надо уходить отсюда как можно скорее. Пока эта Лилиана не вернулась с подмогой и не прочесала сад повторно. Я не знаю, что ей от меня нужно, и не хочу узнавать это, сидя в цепях.
Но оставалась одна проблема — самая главная, самая неразрешимая из всех. Я не знала, где держат Вонака и Бруно. Я не могла уйти без них. И я понятия не имела, как найти их в этом огромном, запутанном, многоуровневом лабиринте, не попавшись при этом охране и не столкнувшись лицом к лицу с Лилианой и ее загадочными сыновьями.
Впервые за долгое, очень долгое время я почувствовала, как в душе начинает подниматься что-то очень похожее на отчаяние. Но я быстро задавила это чувство, задвинула его куда-то глубоко, в самый дальний угол сознания. Отчаяние — непозволительная роскошь для того, кто хочет выжить. Сейчас мне нужен был план — четкий, продуманный, реализуемый. И я обязана была его придумать до наступления следующей ночи.