Страница 79 из 86
Глава 56.
Глава 56.
* Оля *
Макс приезжает первым. Я вижу его в конце коридора и сразу встаю.
Он идет ко мне, а я несколько секунд держусь, даже собираюсь спросить, как он так быстро добрался, но стоит брату обнять меня, и меня все, я просто настолько в тумане, что перестаю совсем соображать.
Мама родная…
Я вцепляюсь в его куртку, утыкаюсь лицом ему в грудь и начинаю плакать так, что не могу вдохнуть.
— Макс, он меня закрыл... Он просто встал передо мной. Егор целился в меня, а Нодар встал передо мной и сказал стрелять в него. Я ему говорила не надо, я держала его, а он... Господи, Макс, если он умрет, я не смогу. Я ему столько всего не сказала. Мы только начали разговаривать. Он только попросил меня дать ему шанс. Я даже не сказала, что простила его. Я не успела.
Все… я в истерике, я мать его в истерике и просто не знаю, что делать и как мне быть.
Макс гладит меня по спине, что-то говорит, обещает, что Нодар справится, но я слышу брата словно через стену.
Мне сейчас ничьи обещания не помогают. Потому что Макс не знает. Врачи не знают. Никто не знает ничего…
Мама с отцом приезжают утром. Мама плачет уже тогда, когда выходит из лифта.
Наверное, в другое время я бы бросилась к ней после всего, что случилось.
После того, как она несколько дней считала меня погибшей, да и не только этой части всей этой безумной истории.
Сейчас я позволяю ей обнять себя, прижимаюсь щекой к ее плечу и чувствую ее руки у себя на спине, но даже родные объятия не могут достать до того места, где у меня неистово ноет.
Отец стоит рядом, постаревший за эти дни, смотрит на меня, потом отводит глаза.
Макс приносит кофе, мама пытается заставить меня съесть хотя бы бутерброд, отец несколько раз выходит поговорить по телефону.
Они все рядом. Я знаю, что они любят меня по своему.
Вижу, как мама следит за каждым моим движением, как Макс садится возле меня, стоит мне остаться одной, как отец разговаривает с врачами и возвращается с очередной крупицей информации.
Только их поддержка сейчас ничего не меняет.
Потому что Нодар лежит за дверью, а я хочу одного человека.
Его.
После реанимации его переводят в палату.
Мне говорят, что операция прошла так, как рассчитывали врачи, показатели позволяют перевести его дальше, и я впервые за долгое время чувствую облегчение.
Оно длится ровно до слов, что Нодар пока не пришел в сознание.
Меня пускают к нему ненадолго.
Я захожу и останавливаюсь возле двери, потому что человек на кровати совсем не похож на моего Нодара.
Мой Нодар всегда занимает собой слишком много пространства. Даже когда молчит, его невозможно не замечать.
А здесь белая простыня, трубки, повязка, приборы возле кровати и его закрытые глаза.
Я подхожу ближе, сажусь на стул и осторожно беру его за руку.
Пальцы холодные до невозможности.
Сжимаю их обеими ладонями и долго смотрю на его лицо, ожидая хоть чего-нибудь.
Движения век, вдоха поглубже или недовольной гримасы.
Может, сейчас откроет глаза и спросит, почему я реву?
Ой..
Может, скажет, что у меня тушь размазалась. Может, потребует нормальный виски вместо больничной воды.
Я согласна даже на его отвратительный характер или что-то колкое. Пусть командует врачами, пусть, блин, орет на охрану.
Пусть доводит меня до желания запустить в него подушкой.
Только пусть откроет глаза…
— Нодар, — зову я и наклоняюсь ближе, удерживая его руку возле своей щеки. — Я пришла. Слышишь? Все закончилось… Егор больше ничего нам не сделает. Я здесь, малыш тоже здесь. Мы оба целы. Ты этого хотел, да? Вот, получил и теперь твоя очередь прийти в себя и обрадовать нас.
Ответа нет.
Аппарат возле кровати продолжает отсчитывать свое, и я смотрю на экран, потому что эти цифры сейчас значат для меня больше любых слов.
Пожалуйста, очнись. Ты ведь такой сильный, приди в себя.
— Ты мне шанс просил дать, помнишь? — продолжаю я, и голос снова начинает подводить. — На коленях передо мной сидел. Говорил, что все исправишь… Так нельзя, Нодар. Нельзя попросить человека остаться, а потом самому взять и уйти. Я тебе этого не разрешаю, ведь ты сам сказал, что больше не будешь решать за меня. Вот и не решай сейчас, что мне будет лучше без тебя.
Слезы снова текут по щекам.
Я вытираю их плечом, потому что обеими руками держу его ладонь и отпускать ее почему-то боюсь.
Вдруг он чувствует, вдруг слышит.
Вдруг именно сейчас где-то там пытается вернуться и ему нужно знать, что его ждут.
— Я тебя простила, дурак, — шепчу я, наклоняясь к его руке и прижимаясь губами к пальцам. — Слышишь меня? Я простила. Я просто злилась и хотела еще помучить тебя, чтобы ты понял, как мне было больно. Я правда, искренне, хотела, чтобы ты побегал за мной, цветы таскал, извинялся. Я даже придумать не успела, сколько буду тебя мучить, а ты опять все сделал по-своему. Ненавижу тебя за это.
Я всхлипываю и опускаю голову на край кровати.
Живот упирается в бедро, и я сразу выпрямляюсь, кладу на него ладонь.
Наш ребенок.
Наш маленький человек, которого Нодар уже любит так сильно, что встал перед пистолетом, даже не задумавшись.
— Малыш, — шепчу я, поглаживая живот, потом снова смотрю на Нодара. — Скажи папе, что хватит валяться, у нас с ним ведь дел полно. Ему еще кроватку выбирать и коляску. Имя мы даже не придумали. Я одна ничего выбирать не буду, пусть даже не рассчитывает!!!
Губы дрожат, и я снова накрываю его руку своей.
— Пожалуйста, Нодар... — выговариваю я, и вот теперь мне уже плевать, услышит ли кто-нибудь за дверью, насколько я отчаялась. — Пожалуйста. Я больше ничего не прошу. Мне квартира твоя не нужна, дом твой дорогущий тоже не упал. Деньги не нужны. Все твои связи, дома, машины можешь раздать кому хочешь. Только ты мне нужен. Пожалуйста, живи, ты же обещал быть рядом. Так будь.
Я сижу возле него и смотрю на закрытые глаза, пока время за окном снова начинает двигаться куда-то вперед.
За дверью мама, отец, Макс.
В коридоре полиция все еще ждет, когда сможет закончить свои бесконечные вопросы.
Где-то Егор, следователи, охрана, вся та жизнь, которая еще вчера казалась огромной и страшной.
А сейчас весь мой мир помещается в одной больничной палате.
В его ладони под моей рукой.
В звуке аппарата возле кровати.
И в одной просьбе, которую я повторяю про себя снова и снова, потому что больше мне ничего не остается.
Пожалуйста.