Страница 80 из 86
Глава 57.
Глава 57.
* Оля *
Нодар приходит в себя через несколько дней.
За эти дни я успеваю выучить больницу лучше собственной квартиры: знаю, в котором часу меняются медсестры, когда по коридору везут тележку с лекарствами, какой врач приходит раньше остальных и на каком стуле возле палаты можно просидеть несколько часов так, чтобы потом хотя бы разогнуть спину.
Я сплю урывками, ем только потому, что мама и Макс по очереди следят за мной и напоминают о ребенке, и каждое утро начинается одинаково… открываю глаза и несколько секунд пытаюсь понять, где нахожусь, а потом вспоминаю Нодара и сразу смотрю на дверь его палаты.
Врачи говорят, что состояние стабилизировали, что самое страшное после ранения осталось позади, но появилась другая проблема.
Повреждение спинного мозга.
Ноги пока не слушаются от слова совсем. Они объясняют мне про обследования, восстановление, реабилитацию, говорят, что сейчас рано делать окончательные выводы.
Я цепляюсь именно за это мол рано.
Значит, никто еще не сказал, что он больше не встанет. Значит, шанс есть.
Мне другого пока и не надо.
Я даже себе запрещаю думать дальше ближайшего дня, потому что стоит представить Нодара в инвалидном кресле, его реакцию, его характер, его ненависть к собственной беспомощности, и становится страшно уже за то, что будет после больницы.
Но потом смотрю на него и злюсь на себя.
Какая разница, будет он ходить или нет, если несколько дней назад я сидела возле этой кровати и просила только об одном — чтобы он вообще остался со мной?
Мне дали то, о чем я просила.
Он жив.
Все остальное будем разгребать потом.
Я его не оставлю.
В тот день я сижу возле кровати, держу Нодара за руку и листаю что-то в телефоне, хотя уже минут десять смотрю на одну и ту же страницу.
Он спит, и я привыкла постоянно проверять его лицо, поэтому в очередной раз поднимаю глаза и замечаю, что он смотрит на меня.
Просто смотрит.
Сначала мне кажется, что я опять выдаю желаемое за действительное.
Я даже моргаю несколько раз, наклоняюсь ближе, а потом его пальцы едва сжимают мои.
Телефон падает мне на колени.
— Нодар?
Я вскакиваю так быстро, что стул отъезжает назад, и тут же наклоняюсь к нему.
— Господи... Нодар, ты меня слышишь? Только не пытайся вставать, пожалуйста. Я сейчас врача позову.
Он шевелит губами, но первый раз я ничего не разбираю. Приходится наклониться еще ближе.
— Оль... — выдыхает он, и от одного этого короткого слова у меня начинают дрожать губы.
Я смеюсь и плачу одновременно, прижимаю его ладонь к своей щеке, потом вспоминаю про врача, нажимаю кнопку вызова и снова смотрю на него.
— Я здесь. Я никуда не ушла. Ты только лежи, понял? Сейчас придут. Нодар, ты меня так напугал, что я тебя сама прибью, когда разрешат.
Он пытается улыбнуться, но сил не хватает даже на это.
Зато глаза не закрывает и следит за мной, словно сам проверяет, действительно ли я здесь и это не его бред.
В палату заходят врачи, меня просят выйти, начинают осматривать его, задавать вопросы, а я стою за дверью, прижав ладонь ко рту, и впервые за эти дни плачу от облегчения.
Радости хватает ненадолго.
Через несколько часов Нодар уже понимает, что происходит.
Сначала пытается пошевелить одной ногой, потом второй. Я вижу это по лицу раньше, чем он спрашивает.
Он хмурится, смотрит куда-то вниз, снова напрягается, а потом переводит глаза на меня.
— Почему я ног не чувствую? — спрашивает он, и мне хочется соврать.
Сказать, что это лекарства, что через час пройдет, придумать любую ерунду, лишь бы сейчас не видеть этого выражения.
Но после всего, что между нами произошло, я больше не хочу лжи ни с его стороны, ни со своей.
Сажусь ближе и беру его за руку.
— У тебя повреждена спина, пуля прошла и задела позвоночник. Врачи говорят, что сейчас рано делать выводы. Нужны обследования, потом реабилитация. Они не сказали, что ты не будешь ходить, слышишь? Никто этого не сказал.
Нодар долго молчит.
Еще бы.
Потом снова пытается пошевелить ногами. Еще раз.
Я вижу, как напрягаются его плечи, как пальцы сильнее впиваются в простыню, а ноги остаются там же.
— Я ничего не чувствую, Оль.
— Я знаю.
— Вообще ничего.
— Я знаю, — повторяю и сильнее сжимаю его руку.
— Но это сейчас. Врач тебе сам все расскажет. Не придумывай себе приговор раньше времени.
Он отворачивается к окну, и несколько минут мы сидим без разговора.
Я знаю Нодара достаточно хорошо, чтобы понимать, что происходит у него в голове.
Человек, привыкший распоряжаться собственной жизнью и еще десятком чужих, сейчас не может пошевелить ногами.
Он даже воду берет с моей помощью, потому что после операции еще слишком слаб. Для него это страшнее боли.
Я поправляю одеяло, наливаю воду, подношу трубочку к его губам.
Он делает несколько глотков и снова отворачивается. И только тогда я замечаю слезу.
Она появляется в уголке глаза, медленно проходит по щеке и остается возле виска. Нодар ее даже не вытирает.
Я никогда раньше не видела, чтобы он плакал.
Даже представить такого не могла. От этого у меня самой мурашки.
— Это мне за то, что я с тобой натворил? — спрашивает он, продолжая смотреть в окно.
Голос ну совсем слабый после нескольких дней молчания, каждое слово дается ему с усилием.
— За то, сколько боли тебе причинил? Может, вот так и должно было закончиться.
Я смотрю на него несколько секунд, а потом наклоняюсь и вытираю слезу пальцами.
— Не говори ерунду.
— Я тебе изменил. Потом довел тебя до такого состояния, что ты не знала, куда деваться. Похоронил тебя для всех. Отправил одну в другой город. Решал за тебя, как тебе жить. А теперь сам лежу и даже встать не могу. Это меньшее, что я заслужил за твое разбитое сердце.