Страница 78 из 86
Глава 55.
Глава 55.
* Оля *
— Нодар? — Я бросаюсь к нему и успеваю только схватить за рубашку, когда он начинает заваливаться. — Нодар! Нодар, посмотри на меня!
Кто-то подхватывает его с другой стороны, меня оттаскивают, и я впервые вижу, насколько много крови на рубашке.
Ее гораздо больше, чем мне показалось сначала. Красное пятно расползлось от плеча вниз, ткань прилипла к телу, кровь осталась даже у меня на ладони.
— Нет... Нет, пожалуйста. Сделайте что-нибудь! — кричу людям вокруг, хотя они уже делают: кто-то прижимает ткань к ране, кто-то вызывает скорую, еще один мужчина говорит в телефон наш адрес.
Я пытаюсь снова подойти, но меня удерживают за плечи, и я начинаю вырываться.
— Пустите меня! Это мой муж! Нодар! Слышишь меня? Открой глаза! Ты слышишь меня?!
Он не отвечает. Еще несколько минут назад стоял передо мной, закрывал меня собой и спорил с Егором, а теперь лежит на полу с закрытыми глазами, и я смотрю на него сверху, совершенно не понимая, как мир мог перевернуться за несколько секунд.
Мне говорят сесть. Кто-то приносит воду. Кто-то спрашивает, не болит ли у меня живот.
Я ничего не хочу. Отталкиваю стакан и снова тянусь к Нодару, пока мужчина возле него просит меня не мешать.
Кажется, я начинаю плакать, только даже этого толком не замечаю.
Все вокруг превращается в отдельные картинки.
Синие огни за окнами. Распахнутая входная дверь. Грязные ботинки на нашем полу. Медики с сумками. Ножницы, которыми разрезают Нодару рубашку. Кислородная маска. Носилки.
Потом меня кто-то спрашивает, кем я ему прихожусь, и я смотрю на человека несколько секунд, потому что вопрос кажется совершенно идиотским.
— Жена. Я его жена. Я поеду с ним.
Мне объясняют, что лучше ехать отдельно, меня должен осмотреть врач из-за беременности, а я уже начинаю злиться, потому что все вокруг почему-то разговаривают со мной, когда единственный человек, от которого мне сейчас нужны слова, лежит без сознания.
Потом приезжает полиция, и становится еще хуже.
В доме слишком много людей, слишком много голосов, вопросов, шагов.
Один из сотрудников узнает меня, смотрит на документы, потом снова на меня, и я вижу момент, когда до него доходит.
— Подождите. Вы Ольга?..
— Да. — Но по официальной информации...
— Я знаю, по какой официальной информации! — срываюсь я и сильнее прижимаю ладонь к животу.
— Я знаю, что я умерла, там уже открыто дело о… все это не важно. Меня прятали. Хотите подробности — спрашивайте потом. Пожалуйста, дайте мне поехать к мужу.
Однако вопросы продолжаются. Кто стрелял? Как Егор попал в дом? Почему я числилась погибшей? Кто организовал аварию? Где я находилась последние дни? Знала ли о происходящем? Были ли угрозы раньше?
Я отвечаю через раз, потому что в голове крутится только одно: сколько крови потерял Нодар? Почему он потерял сознание? Почему врачи ничего мне не сказали?
В какой-то момент я вообще перестаю слушать и сажусь на край дивана.
Кладу обе ладони на живот и начинаю гладить его через платье.
— Все хорошо, малыш, — шепчу, уставившись в одну точку. — Все будет хорошо. Папа обязательно выкарабкается. Слышишь? Он у нас вредный. Таких вообще ничем не возьмешь. Папа обязательно выкарабкается. — Повторяю это ребенку, а на самом деле себе, потому что другого варианта просто не существует.
В больнице меня сначала не пускают к Нодару.
Его увозят сразу, вокруг появляются врачи, какие-то бумаги, согласия, вопросы о группе крови, заболеваниях, лекарствах, а я ничего не знаю или не могу вспомнить.
Мне стыдно от того, что я его жена и понятия не имею, на какие лекарства у него может быть аллергия.
Черт. Черт. Черт…
Я сижу в коридоре, потом встаю, прохожу несколько метров, возвращаюсь, снова сажусь.
Меня осматривает врач, проверяет ребенка и говорит, что мне нельзя так нервничать.
Я смотрю на нее и даже не нахожу, что ответить. Хороший совет.
Муж лежит на операционном столе после выстрела, а я должна перестать нервничать.
Мне дают что-то разрешенное при беременности, заставляют выпить воду и снова усаживают на стул.
Я считаю двери. Плитки на полу. Буквы на табличках.
Что угодно, лишь бы не представлять, что происходит за стеной…
Потом приходит врач и начинает объяснять про кровопотерю, повреждение, операцию.
Я цепляюсь только за отдельные слова.
Операция закончена. Состояние тяжелое. Сейчас реанимация. Ближайшие часы важны.
И ни одного ответа на единственный вопрос, который меня интересует.
— Он будет жить? — спрашиваю я, глядя врачу в лицо и пытаясь понять ответ раньше, чем он заговорит. — Скажите мне просто, пожалуйста, умоляю, мой муж будет жить?
— Мы сделали все необходимое. Сейчас ему требуется наблюдение, — отвечает он, и я ненавижу эту фразу сразу же, потому что в ней нет обещания.
— Я спросила другое. Пожалуйста. Я понимаю, что вы не можете ничего гарантировать. Но у него есть шанс?
Врач кивает, что-то еще объясняет, а я слышу только: шанс есть. Все.
Мне этого хватает, чтобы снова сесть и хотя бы несколько минут дышать.
Шанс есть. Значит, Нодар воспользуется.
Он всегда пользуется всеми шансами, даже теми, которые ему никто не давал.
Он вылезал из такого дерьма, о котором нормальные люди даже знать не хотят.
Не может человек, способный устроить собственным звонком половине Москвы проблемы, взять и умереть от одного выстрела. Так ведь? Ой…
Я цепляюсь за эту глупую логику, потому что другой у меня сейчас нет.