Страница 18 из 86
Глава 16.
Глава 16.
* Оля *
Мама делает такое лицо, будто я сейчас истерику на пустом месте устроила.
Потом закатывает глаза и устало выдыхает:
— Дочка, хватит.
И вот это её «хватит» меня просто добивает.
Я смотрю на неё, и внутри уже не боль, а какое-то выжженное поле.
— Хватит что, мам? — голос мой дрожит. — Почему вы все такие черствые-то? Чем я заслужила такое отношение?
Она сразу поджимает губы. Уже раздражается. Я вижу это по её лицу. Будто не я сейчас приехала ночью с разбитым сердцем, а просто пришла нервы мотать.
Ага.
— Ты сама дала согласие на этот брак. Ты сама вышла замуж. И вообще, это лучше, чем твой этот… боксеришка Данил был.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на неё так, будто впервые вижу. Это уже не просто «потерпи». Не просто «будь мудрее». Сейчас она реально говорит мне, что измена — это нормально, если муж богатый.
Ок. Я смирилась... Нет.
У меня внутри поднимается такая обида, что в глазах темнеет.
— Тебе много заплатили, да? — спрашиваю я тихо. — Настолько много, что ты забыла, как меня рожала и воспитывала? Купюрами материнская любовь нынче измеряется?
И вот тут она отводит взгляд.
На секунду.
Но мне этой секунды хватает.
Попала.
Я попала прямо в точку.
Мама резко встаёт, начинает поправлять чашки, двигать тарелку, лишь бы не смотреть на меня.
— Ты знаешь, что у нашей семьи были проблемы.
— Мама… — у меня скоро пера изо рта потечет. — Я твоя семья. Сейчас у меня проблемы. Но, кажется, вы меня уже отделили. Отпочковали как ненужную.
— Оля…
Она что-то ещё говорит мне вслед. Про то, что я драматизирую. Про то, что мужчины бывают разные. Про то, что надо думать головой. Но я уже не слушаю.
Вообще.
Потому что если останусь ещё хоть на минуту на этой кухне, я просто разревусь в голос.
Я хватаю сумку, которую бросила у стула, и быстро ухожу в свою комнату.
Благо хоть тут ничего не тронуто.
Та же кровать. Те же шторы. Мой старый письменный стол. Полка с какими-то дурацкими статуэтками, которые я когда-то собирала. Даже плед тот же самый лежит. И от этого становится ещё хуже. Потому что в этой комнате я помню маму другой.
Помню, как она учила меня краситься.
Как рассказывала, что девочка должна себя уважать.
Что мужчина не имеет права поднимать руку.
Что нельзя позволять вытирать о себя ноги.
Семья — это поддержка.
Смешно до одури.
Где этот человек сейчас?
Куда она делась?
Почему сидит на кухне и рассуждает так, будто меня продали в пользование какому-то важному мужику и я должна быть благодарна, что меня вообще взяли?
Я поправляю штору и смотрю в тёмное окно. На улицу. На качели во дворе. На фонарь, который мигает через раз.
И в голове только один вопрос.
— Что делать мне? Что делать мне, мамочка?
Я даже тебе не нужна. Куда мне идти?
Скрываться?
Уезжать?
Возвращаться?
Как вообще дальше жить после такого?
Я смотрю в небо за окном, на эти тёмные облака, и внутри всё ноет так, что хочется просто лечь на пол и волком выть.
А они молчат. И дом молчит. И телефон молчит. И от этой тишины становится ещё страшнее.
Наверное, надо просто лечь спать.
Хотя бы попробовать.
А утром уже думать.
На свежую голову.
Но меня вдруг начинает мутить так резко, что я даже не успеваю понять, что происходит.
Просто срываюсь с места.
Вылетаю из комнаты.
Бегу по коридору, зажимая рот ладонью.
У меня всё внутри переворачивается. Голова кружится. Ноги ватные.
Я едва долетаю до туалета и буквально падаю перед унитазом.
Меня трясёт всю.
Колошматит так, что зуб на зуб не попадает.
И в этот момент мне уже плевать и на Нодара, и на маму, и на этот разговор. Организм будто решил добить меня окончательно.
Когда отпускает, я тяжело поднимаюсь, включаю воду и умываюсь дрожащими руками. Потом облокачиваюсь на раковину и смотрю на себя в зеркало.
— Господи.
Лицо опухшее. Глаза красные. Волосы растрёпаны.
Выгляжу так, будто меня неделю по асфальту таскали.
Сердце колотится так сильно, что мне кажется, что оно сейчас реально выскочит из груди.
И именно в этот момент дверь приоткрывается.
Мама.
Смотрит на меня внимательно, да с прищуром.
А потом спрашивает то, от чего я забываю как дышать.
— А ты не беременна ли случаем?