Вынужденно (не) в разводе

Глава 12.

Глава 12.

* Оля *

Я прохожу в спальню и сразу закрываю за собой дверь.

Просто прикрываю, чтобы хотя бы на секунду отгородиться от этого дома.

От его вони перегарищем, от его голоса, от всей этой грязи, которую мой муж на меня льет.

В комнате полумрак. Только лампа у кровати горит, и всё вокруг выглядит так, будто ничего не случилось.

Наша постель. Его рубашка на кресле. Моя заколка на тумбочке.

Такая обычная картинка, что меня аж передергивает.

Как будто мир издевается и Нодар зайдёт, ляжет рядом, притянет меня к себе, а я снова поверю, что это всё мне приснилось.

Но нет. Не приснилось. Слишком уж сильно до сих пор горят щеки от слёз.

Слишком хорошо я помню Зою в нашей кровати. Слишком хорошо помню его глаза.

И его голос.

— Ты мне не нужна.

Я подхожу к комоду, резко выдвигаю ящик и начинаю сгребать всё, что может мне пригодиться.

Проверяю паспорт. Потом ещё папка.

— Где этот чертов договор?

Тот самый, который я подписывала, почти не читая, потому что была дурой и верила мужу. Вот он.

Сложенный, засунутый в прозрачный файл. Я вытаскиваю его, даже не открывая, просто пихаю к остальному.

Не знаю, зачем, но пусть будет. Всё, что связано с бумагами, сейчас кажется важным. Вдруг пригодится. Вдруг именно в этой бумажке потом будет хоть какая-то зацепка.

Хоть что-то, что не даст ему сделать из меня окончательную идиотку.

Дальше — деньги. В тумбочке, в коробке, под всякой ерундой. Я знаю, что тут лежит пачка налички.

Он сам туда бросал, когда не хотел таскать с собой.

Беру все, без угрызений вообще.

Не обеднеет. Точно не обеднеет.

После всего, что он сегодня устроил, пусть еще спасибо скажет, что я его дворец не подожгла.

Потом взгляд падает на шкатулку. Ту самую, в которой всё золото, что он мне дарил.

Серьги. Браслеты. Цепочки. Кольца. Подвеска, которую я когда-то чуть не со слезами на глазах носила, как последняя дура, потому что он надел ее мне сам знак нашей любви.

Всё это теперь выглядит не как подарки, а как оплата.

Хотя скорее как доказательство того, что он действительно считал, что меня можно купить.

Можно завалить красивыми побрякушками, и девочка будет послушна и благодарна.

Я открываю шкатулку, смотрю секунду, и внутри поднимается такая злость, что я просто высыпаю всё в сумку. Всё. До последнего гвоздика.

Моё. Подарил — значит моё. У него таких побрякушек ещё на десять таких дур, как я, хватит.

А мне, может, потом за квартиру платить или за что-то еще, просто чтобы не стоять с пустыми руками, когда жизнь опять пнёт под дых.

Я достаю из гардеробной кроссовки, бросаю у кровати, рядом ставлю сумку. Телефон хватаю, смотрю заряд — мало. Ставлю. Пусть заряжается.

Хотя в голове тут же вспыхивает дурацкая мысль… а если он меня по геолокации найдёт? А если отследит? А если у него там всё давно подключено?

А потом сама же кривлюсь. Какой бред. Если он захочет меня найти, он и без телефона найдёт.

С его деньгами и связями.

Да и смешно даже… искать ту, которая ему не нужна. Ту, которую он только что назвал вещью и которую использует.

Ну вот и пусть тогда не ищет, вообще забудет.

Хотя кого я обманываю.

Найдёт. Не потому что любит. А потому что привык, что это его. Его дом. Его женщина. Его правила. И от этой мысли меня опять передёргивает.

Я сажусь на край кровати, смотрю на собранное добро и понимаю одну очень простую и страшную вещь:

— Идти мне сейчас некуда. Я не могу просто вылететь на улицу и исчезнуть.

Это не кино. Я не могу поехать в отель — он меня там найдёт в два счёта.

И как бы мне ни хотелось сейчас раствориться, у меня в голове всплывает только один адрес. Дом.

Только мама. И я хватаюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Потому что должна же. Должна же она понять? Хотя бы она.

Я всё-таки её дочь. Её ребёнок.

И как бы там ни крутил брат, как бы ни строил из себя важного перца, я очень хочу верить, что материнское сердце не такое чёрствое и продажное.

Я хочу верить, что если я приеду, то она хотя бы обнимет меня и не выгонит.

Тяжело выдыхаю, убираю всё к кровати. Сумку задвигаю ногой ближе к тумбочке, чтобы не бросалась в глаза. Кроссовки тоже. Телефон оставляю на зарядке.

Смотрю на всё это и понимаю, как дико выглядит моя собственная жизнь.

Полгода назад я бы умерла от счастья, если бы кто-то сказал мне, что у меня будет муж, большой дом, деньги, «забота».

А сейчас я лежу и собираю тревожный чемоданчик, как женщина, которая живёт не в браке, а в клетке. И, что самое мерзкое, я ведь только сейчас по-настоящему это вижу. Не тогда, когда он ставил охрану. Не тогда, когда Егор возил меня везде и сидел рядом.

Не тогда, когда на меня оформляли бумаги, которые я толком не читала. А только сейчас.

Когда меня ткнули лицом в предательство.

Уже невозможно делать вид, что это просто тяжёлый характер сильного мужчины.

Нет.

Я ложусь под одеяло. Сил нет. Вообще.

Натягиваю одеяло до подбородка, будто оно меня от чего-то защитит. Будто ткань может отгородить от того, что уже произошло.

В комнате тихо. Слишком тихо. И от этой тишины мысли начинают лезть ещё сильнее. Я лежу, смотрю в потолок и снова, снова, снова слышу его голос.

— Ты мне не нужна».

Как заевшая пластинка.

А может… так и есть? Может, я и правда всё себе придумала?

Может, он и правда с самого начала был честен, а это я дорисовала всё остальное? Он ведь говорил мне. Говорил.

Что никогда никого не полюбит. Говорил же. И я тогда что?

Господи, Оля, ну о чём ты вообще сейчас думаешь?

Он тебе изменил. С твоей лучшей подругой. В вашей кровати. Сегодня. Несколько часов назад.

А твой мозг всё равно пытается найти ему оправдание. Всё равно пытается раскопать для сердца какой-то другой ответ.

Хоть какой-то….

И меня это пугает даже сильнее, чем его слова.

Потому что если после такого я всё ещё ищу в нём любовь, значит, по мне это ударило сильнее, чем я думала.

Я закрываю глаза, но легче не становится. Духота такая, что совсем нечем дышать.

Тошнота еще эта невыносимая скоро меня доконает.

Неужели нервы так сильно влияют на самочувствие?

Не успеваю сама дать себе ответ, как слышу голос мужа:

— Ты где?