Страница 12 из 86
Глава 10.
Глава 10.
* Оля *
— В каком плане добить? — спрашиваю я и стою перед ним, глядя в эти мутные, пьяные глаза. — Ты что вообще несешь?
Он смотрит на меня снизу вверх, расплывчато, будто никак не может собрать меня в одно целое.
И господи… какой он сейчас чужой для меня. Где эта сила, где грозность? Где мужчина, привыкший всегда все контролировать и держать в руках. Почему сейчас я вижу это…?
Сейчас передо мной сидит злое, развалившееся на диване тело, от которого несёт виски, потом и чем-то ещё тошным.
И от этого зрелища у меня внутри всё переворачивается ещё сильнее.
Потому что это он. Мой муж. Человек, которого я люблю...
— Нодар? — зову я уже тише, потому что на секунду мне кажется, что он вообще сейчас вырубится.
И вдруг он поднимает голову чуть выше, щурится, будто на мгновение приходит в себя, и хрипло, с пьяной тяжестью, выговаривает:
— Люблю тебя… моя жена.
Я сначала просто смотрю на него, оторопело, как дура.
Это звучит так дико, так нелепо и мерзко.
После всего, что сегодня было, что у меня в голове только обезьяны в тарелки стучат.
А потом я начинаю смеяться неистово прямо ему в лицо.
Абсурд чистой воды.
— Любишь? — переспрашиваю я и качаю головой. — Ага. Так любишь, что спал с моей подругой.
Он кривит рот, даже не морщится от стыда и не отводит глаза.
— Она сама.
— И ты сам, — отрезаю я. — Я всё поняла.
И в этот момент я вдруг очень хочу увидеть в нём хоть что-то. Хоть каплю, хоть тень раскаяния.
Стыд. Вину. Хоть что-нибудь.
Что-то, за что можно было бы зацепиться и потом, уже когда всё закончится, сказать себе: да, он сволочь, но ему хотя бы было стыдно.
Но не нахожу признаков адекватности. Вот что самое страшное. Я не понимаю, почему ничего там нет.
Он не отворачивается, не злится сам на себя и не выглядит человеком, который разрушил брак и сожалеет.
Но бог с ним. Мне уже нечего в нём искать.
Хватит с меня этих раскопок.
— А я так хочу спать, — вдруг бормочет он, смотря мне в лицо так, будто мы сейчас вообще о чём-то другом говорим.— Так хочу…
Я смотрю на него и у меня внутри поднимается волна злости.
— И что мне тебе сделать? — спрашиваю я с такой горечью, что самой противно от собственного голоса.
Он моргает тяжело, слипшимися глазами, будто и правда думает.
— Ничего… Я просто лягу тут, — тянет он. — Всем плевать, где я лягу, поэтому я прям тут.
Я разворачиваюсь, потому что всё. Всё, с меня хватит.
Если я ещё минуту простою рядом с ним, я либо заору, либо врежу ему, либо сама свалюсь рядом и разрыдаюсь.
А я не хочу ни одного из этих вариантов. Не хочу больше давать ему ничего.
Ни жалости. Ни истерики. Ни своей боли.
Но я не успеваю сделать и двух шагов, как в спину прилетает:
— И тебе на меня всегда плевать было. Тебе только мои бабки были нужны.
Чего?
Я замираю, но быстро разворачиваюсь, среагировав на абсурд.
— Что ты несёшь? — выдыхаю я и смотрю на него уже так, что если бы взглядом можно было убивать, он бы уже лежал мёртвый. — Ты сам знаешь, что это не так.
— Да какая ты такая же… — бормочет он, заплетаясь ещё сильнее. — Ты и твоя подружка… Вы одного поле ягоды. Только она бревно, в отличие от тебя.
Вот тут меня накрывает.
Горячие слезы обжигают лицо...
Просто стою, смотрю на него и понимаю: вот оно. Вот дно. Ниже уже некуда.
Он не просто изменил и не просто унизил.
Нодар сейчас сидит и сравнивает меня с ней…С той, кого считала близкой.
— Сволочь. Какая же ты сволочь.
Я резко разворачиваюсь и иду к шкафу в углу гостиной. Открываю дверцу. Дергаю первое попавшееся одеяло, возвращаюсь к дивану и, сама не понимая зачем, накрываю эту двухметровую тушу.
Просто набрасываю сверху, потом всё равно зачем-то поправляю. Подтыкаю с одного бока, с другого, да так, чтобы не сползло.
Чтобы не замёрз и не свернул шею, если вдруг ночью скатится с этого чёртова дивана.
И от этого меня саму начинает тошнить. Потому что вот она я. Преданная. Униженная. Убитая. А всё равно накрываю его.
Всё равно поправляю. Всё равно не могу пока взять и уйти, бросив просто так. Доброе мое сердце.
— Ты уничтожил меня, — произношу я тихо, поправляя край одеяла у его плеча. — А я пока не научилась тебя ненавидеть.
У него глаза уже полузакрыты, но он всё ещё смотрит на меня.
Или пытается. Я склоняюсь над ним ниже. Потому что мне надо это сказать.
— Ты завтра даже не вспомнишь, — шепчу я и смотрю на него сверху вниз. — Ты лишил меня веры в то, что бывают семьи без измен. В то, что есть женское счастье. Ты лишил меня веры в то, что в этом мире есть любовь.
Нодар ведет ртом, будто хочет усмехнуться. И вдруг пальцами цепляет лямку моего коктейльного платья. Тянет вниз. Медленно. Пьяно. С мерзкой пошлостью, от которой меня пробирает до костей.
— А в этом мире нет любви, — выговаривает он, глядя мне в грудь, а потом поднимая взгляд в лицо. — Только сраная похоть, Оль.
Я резко отхожу на шаг и возвращаю лямку на плечо.
Смотрю на него. В его черные, мутные глаза.
— Если бы была только сраная похоть, — шепчу я.— ты бы остался с ними, с этими цирковыми артистками. А не спрашивал, пьяный в дерьмо, где твоя жена?!
Он смотрит на меня несколько секунд. И вдруг ухмыляется так, что у меня по спине мурашки.
— Убеждай себя в этом, Оль, — он снимает с пальца обручальное кольцо.— Если ты думаешь, что ты мне нужна… ты ошибаешься.