Это несерьезно

— А когда она будет готова? И вообще, с каких пор в нашей семье женщина решает такие вещи? Ее дело — обеспечить продолжение рода, а не графики строить!

— В моей семье — решает, — я чуть повысил голос, защищая границы, которые мы с Ритой выстроили. — И если Марго не хочет детей прямо сейчас, значит, они будут позже. Вопрос закрыт.

Отец недовольно поджал губы, но развивать тему не стал. С Власовой он старался быть осторожнее, понимая, чей за ней стоит капитал.

— Ладно. Оставим пока девку в покое. Что с Соболевым?

— А что с ним?

— Разговаривал с тестем по поводу проекта слияния наших активов для застройки нового района?

— Не было повода.

— Так найди его! — рявкнул отец. Он резко отодвинул кресло и встал. — Раз уж ты женился на его дочери и вы не хотите детей, так сделай хоть что-то полезное от этого брака! Вытяни из Соболева инвестиции. Иначе я начну думать, что вы меня просто за нос водите.

Я вопросительно выгнул бровь, не отступая ни на миллиметр.

— С чего бы такие выводы?

— Да с того, что вас в обществе почти не видят! — прорычал отец. — На приемах вы как два бревна. Ни поцелуев, ни лишних телодвижений, ни взглядов. Вы общаетесь как деловые партнеры, а не как молодожены. Ты дурака из меня делаешь, Артур⁈

— Это называется пристойное поведение, отец. Марго не любит проявлять чувства на публике. У нее другое воспитание, она не вешается на шею при камерах.

— Так сделай так, чтобы вешалась! Ты слишком много позволяешь своей женщине. Ей не хватает твердой руки, а тебе — яиц, чтобы поставить ее на место.

Он поправил манжеты пиджака и, уже направляясь к двери, бросил через плечо:

— После обеда я организовал вам фотосессию.

— Чего? Какую еще фотосессию?

— Для обложки. Спецвыпуск о самых влиятельных семьях бизнеса. Они приедут в студию к трем часам. И там, Артур, вы перед камерами покажете всей Москве, как сильно и страстно любите друг друга. Не разочаруй меня.

Дверь за ним захлопнулась.

Я остался стоять посреди кабинета, медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы.

Твою мать.

Фотосессия. С Марго, которая сегодня утром рыдала на полу в душевой и явно не настроена играть в счастливую жену.

День обещал быть просто восхитительным. Я достал телефон и, морально готовясь к взрыву, набрал номер своей фальшивой супруги.

Глава 7

Маргарита

Три месяца назад.

Мы сидели в малой гостиной за огромным дубовым столом.

Справа от меня возвышался отец, слева, расслабленно откинувшись на спинку стула, сидел Артур Воронцов. Идеально скроенный костюм, дорогая швейцарская механика на запястье, холодный, непроницаемый взгляд.

Они буравили друг друга глазами уже минут пятнадцать.

К ужину, который домработница бесшумно расставила перед нами, никто так и не притронулся. Воздух в комнате можно было резать ножом.

Два упрямых барана.

Альфа-самцы, которые прямо сейчас мерялись на невидимом ринге яйцами, пытаясь понять, кто кого сожрет первым.

Я сидела между ними, стараясь дышать через раз, и мысленно молилась, чтобы Артур не сдал назад.

— Где познакомились? — наконец нарушил давящую тишину отец. Его голос прозвучал низко, ровно, но с той самой угрожающей хрипотцой, от которой у его подчиненных обычно начинали трястись руки.

— В баре, — абсолютно спокойно, даже слегка лениво ответил Артур. Он не отвел взгляда. Не дернулся. Просто смотрел на моего отца так, словно перед ним сидел не великий и ужасный Марк Соболев, а рядовой менеджер.

Брови отца поползли вверх.

— В баре?

— Да, — Воронцов пожал плечами, изящно подцепив пальцами ножку хрустального бокала с водой. — Увидел Марго. Она гипнотизировала бокал с виски с таким лицом, будто собиралась его убить. Стало интересно, почему не пьет. Подошел, разговорились и…

Он многозначительно замолчал, сделав глоток воды.

Отец хищно прищурился.

— И что?

Артур медленно поставил бокал на стол. Уголок его губ дернулся в легкой, почти наглой полуулыбке.

— Действительно хотите знать продолжение?

— Ага.

Я едва не закатила глаза. Ну конечно. Для Марка Соболева в принципе не существовало тем, которые могли бы его смутить. Личные границы? Чувство такта? Нет, не слышали.

— В отель поехали, Марк Александрович. Сбросили напряжение. А потом обменялись номерами. Пару раз встретились еще, поняли, что нам очень хорошо друг с другом, и спустя несколько месяцев… вот мы тут.

Я затаила дыхание, вцепившись ногтями в собственные колени под столом, и изо всех сил постаралась не покраснеть.

Артур играл просто гениально. И самое смешное заключалось в том, что то, что он сейчас сказал, было почти абсолютной правдой. Девяносто процентов из нее.

Да, мы разговорились в том дешевом пабе. Да, мы действительно потом поехали в отель, потому что ни ко мне, ни к нему ехать было нельзя.

Но «сброс напряжения» заключался совершенно не в сексе. Он заключался в разговоре.

В ту ночь мы сидели в дорогих креслах по разные стороны журнального столика, пили минералку из мини-бара и вытряхивали друг на друга всё свое дерьмо. Мы выложили карты на стол.

Я рассказала ему про отца, который слетел с катушек после ухода Ани, про его угрозы уничтожить Пашу и про то, что мне срочно нужно кольцо на палец от человека, чье имя Марк не рискнет растоптать.

А Артур оказался идеальным слушателем. Более того — он меня понял. Абсолютно, кристально четко. В ответ он рассказал про своего отца-диктатора, который душит его гиперконтролем, про то, что ему нужен «щит» в виде статусной невестки, чтобы отвести от себя подозрения и защитить свою личную жизнь.

Мы выслушали друг друга. Мы поняли друг друга так, как могут понять только два человека, запертые в одинаковых золотых клетках. Мы переночевали в том номере: он на диване, я на огромной кровати. Обменялись номерами.

А на следующий день, всё хорошенько обдумав, я приехала к нему в бюро. Мы сели за стол переговоров в его кабинете и обсудили всё еще раз, уже на абсолютно трезвую голову. Прописали правила, границы, условия расторжения сделки и штрафные санкции. Пару дней юристы шлифовали бумаги, и мы подписали наш контракт.

И вуаля — мы здесь.

— В отель, значит, поехали… — задумчиво протянул отец, выводя меня из воспоминаний.

Он наконец-то оторвал взгляд от Артура и перевел его на меня. В его глазах читалась странная смесь недоверия, злости и… уважения?