Это несерьезно

Когда мы вышли из ресторана, я посадил ее в такси. Мы обнялись на прощание, без всякого подтекста.

Такси отъехало, растворившись в потоке московских машин.

Я остался стоять на тротуаре, вдыхая прохладный вечерний воздух.

Я был абсолютно свободен.

У меня больше не было «тихой гавани», не было роли благородного спасителя.

Зато у меня был локатор в телефоне, на котором прямо сейчас пульсировала маленькая точка, принадлежащая женщине, к которой меня тянуло так, что плавились предохранители.

Достал телефон, разблокировал экран и посмотрел на карту.

Точка находилась в бюро.

Я усмехнулся, шагнул к своей машине и открыл дверь. Что ж, Маргарита Соболева. Пора нам с тобой поговорить по-настоящему.

До ее офиса я долетел быстрее, чем планировал. Вечерняя Москва уже сбросила с себя основные пробки.

Я всё решил.

Больше не собирался играть в эти прятки. Тася была права — я сбежал тогда из спальни Марго не потому, что перепутал ее с кем-то. Я сбежал, потому что мне стало до животного ужаса страшно от того, насколько сильно, насколько правильно мне было с ней. С моей колючей, сломанной, невыносимой фиктивной женой.

Охрана на первом этаже бизнес-центра лишь почтительно кивнула — статус официального мужа владелицы бюро открывал здесь любые двери.

Я поднялся на нужный этаж.

В коридорах царил мягкий полумрак, большинство сотрудников уже давно разъехались по домам. Лишь в самом конце коридора, сквозь стеклянные перегородки ее личного кабинета, пробивался теплый, приглушенный свет.

Я шел туда уверенным, твердым шагом. В голове крутились фразы, которые я собирался ей сказать. Хотел выложить всё как есть. Сказать, что расстался с Тасей. Сказать, что меня кроет от одного ее запаха. Сказать, что если она позволит, я больше никогда не дам ее в обиду.

Я подошел к кабинету. Дверь была чуть приоткрыта.

Взялся за ручку, перешагнул порог, собираясь произнести ее имя.

И замер, словно на полном ходу влетел в бетонную стену.

Слова, так тщательно выстроенные в моей голове, мгновенно превратились в пепел и осыпались куда-то в район желудка.

Посреди просторного, стильного кабинета стояли двое.

Паша. Тот самый ублюдок, чье лицо я с удовольствием разукрасил бы прямо сейчас. Тот самый трус, который методично ломал ее психику.

И он обнимал ее.

Крепко, по-хозяйски, зарываясь лицом в ее волосы. А она…

Она не вырывалась. Не отталкивала его. Ее руки обхватывали его за спину. Она прижималась к нему с такой отчаянной, больной покорностью, что у меня перехватило дыхание.

Внутри меня что-то с оглушительным, физически осязаемым треском оборвалось.

Вся та горячая решимость, которая гнала меня сюда через весь город, мгновенно остыла, превратившись в грязный, липкий кусок льда.

Я стоял в тени дверного проема, невидимый для них, и смотрел на эту картину, чувствуя, как меня накрывает абсолютно парализующее, токсичное разочарование.

Господи, какой же я идиот.

Я ехал сюда, чтобы спасти ее. Снова. Снять маски, подставить плечо, стать тем, кто вытащит ее из этого дерьма. Я бросил свою «тихую гавань», разнес в щепки свою выстроенную жизнь, потому что поверил, что между нами есть нечто большее, чем просто строчки в брачном контракте.

А она стояла и обнимала своего палача.

Рома был прав.

У меня охренительный, неизлечимый комплекс спасателя.

Я постоянно пытаюсь вытаскивать женщин из того ада, в котором они оказались. Но мой брат забыл упомянуть одну важную деталь, которую я только что осознал, глядя на прижавшуюся к Паше Марго.

Нельзя спасти человека, который искренне любит свою клетку.

Нельзя защитить того, кто сам радостно возвращается к тому, кто его уничтожает.

Глава 32

Маргарита

Вы, наверное, думаете, что я бесхребетная идиотка?

Может быть, и так.

Да, я снова его простила. Но в этот раз всё по-другому. Правда.

Мы поговорили.

Нормально, честно, без криков.

Паша приехал ко мне, и он выглядел таким же разбитым, как и я. Он всё объяснил.

У него сейчас колоссальные проблемы: бывшая жена через суд требует какие-то неадекватные, просто астрономические алименты и грозится забрать бизнес.

Мой отец наседает на работе, выкручивая руки так, что дышать нечем.

А еще…

Паша признался, что до одури ревнует меня к Воронцову. К этому идеальному, статусному мужику, с которым я живу под одной крышей и позирую для глянца.

На фоне всего этого стресса у него начались реальные проблемы с психикой.

Он признался, что уже три месяца втайне от меня ходит к врачу по управлению гневом.

Это просто болезнь. Понимаете? Болезнь, которую можно вылечить. На нас обоих слишком много всего навалилось, мы просто оказались на грани.

Мы договорились, что начнем всё сначала. Но пока мы не будем оставаться наедине. И, кстати, это он предложил сам. Сказал, что пока врач не подтвердит, что он здоров и стабилен, он сам себе не доверяет и боится причинить мне боль.

И я верю ему.

Точнее, я очень хочу верить. Потому что иначе я останусь совсем одна. А Паша… ну, он же всегда был рядом.

У кого не бывает проблем в отношениях? У всех они есть, просто нужно уметь с ними справляться, проходить через кризисы вместе.

С этими мыслями я переступаю порог отцовского дома.

В холле тихо.

Я прохожу дальше и замечаю отца на кухне. Он сидит за островом, обложившись бумагами и что-то быстро печатает в ноутбуке.

— Привет, папи, как дела?

Марк, не отрывая взгляда от экрана, просто поднимает вверх большой палец.

— Ты чего тут?

— К маме пришла. Как она?

— Как обычно.

— А ты?

— Еще обычнее, — отец трет переносицу. — К правительственному гранту готовлюсь, задолбался. Бюро мужа участвует?

— Нет. Артур сказал, что это для него слишком большой масштаб. Да и ты его так загрузил работой по нашему слиянию, что ему просто некогда.

Отец вдруг останавливается. На его губах медленно расплывается довольная, хищная усмешка.

— На то и был расчет, — хмыкает он.

Я удивленно выгибаю бровь, чувствуя, как внутри вспыхивает возмущение.

— Ах ты ж манипулятор… Ты специально это сделал⁈ Завалил Артура работой, чтобы Воронцовы не влезли в этот тендер?

Марк пожимает плечами с абсолютно невозмутимым видом.

— Меньше конкурентов — меньше проблем, дочь.

— Папи!