Страница 4 из 70
Тупая боль, которая, казалось, отступила после ужина, вернулась с новой силой, пульсируя прямо в затылке. Я рефлекторно поднял руку и начал с силой тереть виски.
Как там Марго это делала?
Болит, сука.
Я открыл глаза, глядя на Тасю. Она стояла передо мной, скрестив руки на груди, обиженная, требовательная и такая… далекая в этот момент от понимания того, как устроен мой мир.
— Малыш, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и терпеливо. — Я убил кучу времени и сил на эту компанию. Это моя жизнь. Моя работа. Всё бросить — это отказаться от того, к чему я стремился годами, от того, что строил.
— У тебя есть мозги и деньги, построишь новое!
— Мне уже не двадцать, Тась. Мне тридцать три. Если я сейчас выйду из игры с пустыми руками, я могу потратить десятки лет, а может, и вообще никогда не подняться на тот уровень, где я нахожусь сейчас. Конкуренция, малыш, — такая штука. Сожрут и не подавятся. Я не могу просто встать и выйти из зала совета директоров, потому что мы устали прятаться. Нужно время.
Тася поджала губы, отворачиваясь.
— Время. Удобное слово, Артур. Ладно. Я пойду спать. У меня завтра квартальный отчет у твоего невыносимого братца, нужно выспаться.
Она развернулась и ушла в спальню, оставив меня одного в полутемном коридоре.
Я привалился спиной к стене, чувствуя себя так, словно разгрузил вагон с цементом. Дома у родителей я играл идеального сына и мужа. Здесь, с Тасей, я играл терпеливого рыцаря.
Когда это сука уже закончиться все.
* * *
Я постоял в темном коридоре еще пару минут, массируя пульсирующие виски и пытаясь выдохнуть напряжение этого бесконечного дня. Затем скинул пиджак, стянул галстук, который, казалось, душил меня с самого ужина у родителей, и направился в ванную.
Горячий душ помог. Струи воды смыли с меня остатки фальшивых улыбок, напряженных разговоров и чужих ожиданий. Вытираясь полотенцем, я поймал свое отражение в зеркале: уставший мужик с тенями под глазами. Но я знал, ради чего всё это делаю. Ради того, чтобы однажды мне больше не пришлось ни перед кем отчитываться.
Я тихо открыл дверь в спальню. В комнате царил полумрак, горел только один ночник на тумбочке с её стороны.
Тася лежала на боку, отвернувшись к стене и подтянув колени к груди. Она не спала — я слишком хорошо знал её дыхание, чтобы не заметить эту напряженную, прерывистую частоту.
Я откинул одеяло и лег рядом. Матрас прогнулся под моим весом. Я придвинулся вплотную, прижимаясь грудью к её спине, и обнял, положив тяжелую ладонь ей на живот.
Тася попыталась упрямо дернуть плечом, показывая, что всё еще злится, но я не позволил ей отстраниться. Притянул еще ближе, зарываясь носом в её густые, пахнущие шампунем волосы.
— Прости меня, — хрипло прошептал прямо ей в ухо, касаясь губами горячей кожи на шее. — Я не хочу с тобой ругаться. Только не сегодня. Только не с тобой.
Она шумно выдохнула и повернулась ко мне лицом. В полутьме её огромные глаза блестели влагой.
— Я просто боюсь тебя потерять, Артур. Такие женщины… как она… А я кто?
— Ты — моя жизнь, — ответил, перехватывая её руку и целуя раскрытую ладонь. — А она — просто строчка в контракте.
Я потянулся к её губам. Сначала мягко, осторожно, прося прощения, стирая все обиды этого вечера. Тася ответила не сразу, но через секунду её губы приоткрылись, и она сама подалась вперед, обхватывая меня за шею.
Поцелуй мгновенно стал глубоким, жадным. Я провел ладонью по её спине, очерчивая изгиб позвоночника, и подцепил край тонкой шелковой сорочки. Тася послушно приподнялась, позволяя мне стянуть через голову эту лишнюю преграду, и отбросила её куда-то на пол.
Её кожа была горячей, бархатистой. В полумраке спальни она казалась мне самой красивой, самой желанной женщиной на свете. Я целовал её шею, спускаясь к ключицам, чувствуя, как под моими губами бьётся её учащенный пульс.
— Артур… — выдохнула она, запуская пальцы в мои влажные после душа волосы и слегка оттягивая их назад.
Я знал её тело наизусть. Знал, как она любит, где нужно быть нежным, а где — проявить настойчивость. Для меня её удовольствие всегда было важнее собственного. В эти моменты я чувствовал себя по-настоящему всесильным — не потому, что владел акциями или мог управлять судьбами людей в офисе, а потому, что мог заставить её дрожать, выгибаться и тихо стонать моё имя.
Мои губы скользнули ниже, к её груди, дразня чувствительные вершины. Тася прерывисто вздохнула, её бедра непроизвольно подались мне навстречу.
Я хотел загладить каждую её тревогу, вытравить из её памяти этот дурацкий разговор и доказать, что она — единственная, кто мне нужен. Мои поцелуи спускались всё ниже, по плоскому животу, к линии бедер. Моя рука мягко раздвинула её колени, и пальцы безошибочно нашли её влажный, пульсирующий центр.
Тася тихо вскрикнула, запрокинув голову на подушку.
Я ласкал её медленно, дразняще, наблюдая за тем, как меняется её лицо, как с него стираются последние следы обиды, уступая место беззащитной отдачи. Она закусила губу, пытаясь сдержать стон, но я потянулся наверх и мягко провел большим пальцем по её рту, заставляя разомкнуть зубы.
Она послушно выдохнула, и этот тихий, дрожащий стон стал для меня лучшей наградой. Мои движения стали чуть быстрее, увереннее, подводя её к той сладкой грани, за которой исчезают все страхи, обиды и неуверенность. Тася выгнулась, её ногти впились в мои плечи.
— Артур… пожалуйста…
Я не заставил её ждать. Приподнявшись, я перехватил её взгляд — глубокий, темный, затуманенный желанием. Я медленно вошел в неё, заполняя полностью, до самого конца. Тася судорожно вздохнула, обхватывая меня ногами за бедра и притягивая к себе так близко, словно хотела слиться со мной воедино.
В этот момент в мире больше не существовало ни Марго, ни чертовых контрактов, ни амбиций. Только эта девушка подо мной, её жар, её невероятная податливость и бесконечная нежность, которая скручивала мои внутренности.
Я начал двигаться плавно, размеренно, растягивая удовольствие и подстраиваясь под её дыхание. Чувствовал, как она отзывается на каждый мой толчок, как её тело дрожит в моих руках. Мне было физически необходимо видеть её наслаждение, впитывать эту абсолютную отдачу. С каждым движением темп нарастал. Страсть вытесняла нежность, превращаясь в жадную, первобытную потребность быть еще ближе, еще глубже.
Тася задышала совсем часто, её пальцы судорожно комкали простыни по бокам.