Это несерьезно

— Идти можешь? — спрашиваю, когда она покачнувшись, опирается на дверь машины.

Она кивает, не глядя на меня.

Подхватываю ее под локоть и веду к лифту. Внутри кабины, отделанной зеркалами и деревом, мы стоим молча. Я смотрю на наше отражение. Высокий, злой мужик и рядом с ним — хрупкая, сломанная тень женщины, которая еще полгода назад могла одним взглядом заставить замолчать совет директоров.

Когда двери пентхауса за нами закрываются, отрезая нас от всего мира, она наконец снимает очки.

Под глазами — жуткие,ссиня-черные круги. Взгляд потухший.

— Я в душ.

— Сначала поешь.

— Не хочу.

— Марго, ты сейчас пойдешь на кухню и съешь всё, что я тебе положу на тарелку. А потом пойдешь в душ и ляжешь спать. И пока ты не наберешь свои прежние шестьдесят пять килограммов, из этой квартиры ты будешь выходить только со мной. Мы друг друга поняли?

Она поднимает на меня глаза. В них нет ни привычного сарказма, ни злости, ни вызова. Только бесконечная, всепоглощающая усталость. А потом в этих пустых глазах блестят слезы. Одна слезинка срывается и медленно катится по впалой щеке.

— Мама умирает, Артур, — шепчет и ее голос ломается. — Врачи сказали, что это вопрос нескольких месяцев.

И в этот момент весь мой гнев, вся моя ярость на Пашу, на отца, на нее — всё это испаряется, как дым.

Я делаю шаг и просто притягиваю ее к себе. Обнимаю крепко, зарываясь носом в ее волосы. А она вцепляется пальцами в лацканы, утыкается лицом мне в грудь и впервые за все время нашего знакомства позволяет себе быть слабой.

Она беззвучно плачет, сотрясаясь в моих руках, а я просто стою посреди холла нашего фальшивого дома, глажу ее по спине и понимаю, что влип.

Влип по-настоящему. Потому что мой напарник сломался. И теперь мне придется собирать его по кусочкам.

* * *

После того как я, по сути, силой заставил Марго съесть хотя бы половину тарелки плова, она молча ушла в свою комнату и заперлась. Я не стал лезть. Ей нужно было время. А мне — выдохнуть.

Я налил себе стакан воды, проглотил две таблетки от головной боли и, сев на диван в гостиной, набрал номер Таси. Нужно было отчитаться, успокоить. Выполнить свой долг.

— Артур! — она ответила мгновенно, в голосе слышалось напряжение. — Я видела новости… Фотографии из аэропорта. Она… она так плохо выглядит. Господи, что с ней?

Я потер пальцами уставшие глаза.

— Всё так и есть, малыш. Она сильно похудела, выглядит ужасно. Мать умирает, и, видимо, это ее подкосило окончательно.

На том конце провода повисла тишина. Я ожидал чего угодно: ревности, упреков, вопросов о том, как долго она здесь пробудет. Но…

— Артур, мне что-то не нравится это всё.

Нахмурился, не улавливая суть.

— Ты о чем?

— У нее мама умирает давно, ты сам это знаешь, — в голосе Таси зазвучали странные, аналитические нотки. — Тогда почему именно сейчас она в таком состоянии? Ты уверен, что дело только в маме?

— А в чем еще может быть?

На том конце снова тишина.

— Тась?

— Я не хотела тебе говорить. Вообще, думаю, это не мое дело, но… я видела их.

— Кого «их»?

— Ее с Пашей. Перед тем, как она улетела, и…

— Малыш, говори как есть, — надавил, чувствуя, как внутри зарождается холодное, неприятное предчувствие.

— В общем, я видела, как они ругались. Ее Паша, он… ну, очень грубо себя вел. За руку ее хватал, а в итоге так толкнул, что она чуть не упала.

Кровь застыла в жилах.

— Где это было?

— В ресторане. У нас с твоим братом была встреча с одним из врачей, которого он хочет к себе в клинику.

— А ты там зачем была?

— Ты же знаешь своего брата. Из него так себе переговорщик.

— И что ты думаешь насчет того, что видела?

Тася снова замолчала.

— Мне кажется, он ее… ну… бьет.

— Да нет.

Это было первое, что вырвалось у меня. Инстинктивное отрицание.

Марго? Сильная, дерзкая, непробиваемая Марго, которая могла словом уничтожить человека? И какой-то слизняк Паша? Бред.

— Артур, просто мне жалко ее. Мама умирает, еще и это… Сам же знаешь, моя мать много лет жила с таким и…

— Знаю.

Я слишком хорошо знал. Знал, как Тася в детстве пряталась в шкафу, когда ее отчим напивался. Знал про синяки на руках ее матери, которые та всегда неумело прятала под длинными рукавами. Тася не могла ошибиться. Она узнала бы эти признаки из тысячи.

И в этот самый момент, когда мир в моей голове трещал по швам, из коридора послышался тихий щелчок. Дверь спальни Марго открылась.

Она вышла плотно запахивая на себе белый махровый халат. Мокрые волосы темными прядями липли к бледному лицу. Она остановилась, увидев меня с телефоном, и вопросительно выгнула бровь.

Я отвел взгляд, возвращая трубку к уху.

— Ладно, малыш, я завтра приеду, хорошо?

— Останься с ней, — неожиданно твердо сказала Тася. — Думаю, ей сейчас нужен друг.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

Сбросил вызов и медленно опустил телефон на диван. В гостиной повисла оглушительная тишина. Марго всё так же стояла в проеме, глядя на меня своими огромными, пустыми глазами.

А я смотрел на нее и видел уже не просто измученную женщину, у которой умирает мать. Я смотрел на нее, и в голове оглушительно бились слова Таси: «Он ее бьет».

И внезапно всё встало на свои места. Ее исхудавшее тело. Пустой взгляд. То, как она дернулась в аэропорту, когда Паша схватил меня за локоть. То, как она всегда защищала его.

Мой напарник был не просто сломлен. Его ломали. Целенаправленно, жестоко и методично. И я этого даже не заметил.

— Остаешься?

Киваю.

— Посмотрим фильм?

— Дедпул?

На ее лице расцвела улыбка.

— Мстители.

Я уронил голову назад.

— Лучше сразу пристрели.

Жена рассмеялась и села на диван, после чего легла ко мне на колени. Я машинально, без задней мысли запустил свои пальцы ей в волосы.

— Ну и какую часть смотрим?

— Первую.

Глава 19

Артур

Четвертые сутки мы с Марго жили под одной крышей.

Не просто формально числились соседями по пентхаусу, а именно жили. Спали в комнатах напротив, сталкивались по утрам на кухне, молча ужинали в гостиной под какой-нибудь дурацкий фильм.

Все то время, что мы были женаты, мы никогда не находились в одном пространстве дольше суток.

Либо она сбегала к своему Паше, либо я срывался к Тасе.