Страница 9 из 37
— Ну… скатертью… тогда… тебе дорога, — протянула кикимора, нарочито медленно и таинственно. Она отвернулась, откусила бублик и принялась жевать, не глядя на Вадима, давая понять, что разговор окончен.
— Подожди, кикимора, — Вадим сделал шаг к столу, голос его дрогнул от нетерпения. — Что ты знаешь о Смерти? Ведь ты же знаешь что‑то, я вижу!
Кикимора замерла, медленно повернула голову и посмотрела на него. В её жёлтых глазах, обычно лукавых и насмешливых, вдруг промелькнуло что‑то мистическое и глубокое — словно в них отразились века и миры. Вадим замер.
— О‑о‑о, некромант, — произнесла она почти шёпотом, и голос её зазвучал непривычно серьёзно, без прежней игривости. — Я знаю очень много. Больше, чем ты думаешь.
— Расскажи, прошу! — Вадим подался вперёд, едва не опрокинув стул. Он положил руку на край стола, словно пытаясь сократить расстояние между ними. — Чего хочешь — я всё принесу. Любой дар, любую услугу…
Кикимора прищурилась, изучая его лицо, затем хитро улыбнулась и вдруг протянула вперёд крошечную лапку:
— Ежели вернёшься жив, то забери меня отсюда. А то я одичаю тут одна, озлоблюсь. Договор? — она чуть покачала лапкой в воздухе, словно предлагая схватить её.
— Подожди, — Вадим нахмурился, пытаясь осмыслить сказанное. — А почему ты не пошла к Авдотье жить? Она к тебе хорошо относится.
— А я к ней — нет, — фыркнула кикимора, поджала губы и отвернулась, будто обиделась.
Вадим понял, что их связывает какая-то давняя ссора. В которой он совсем не хотел остаться крайним. Поэтому промолчал.
Она снова повернулась к Вадиму, глаза её сверкнули:
— Договор, некромант? — повторила она настойчиво.
Вадим выдохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.
— Да я у Авдотьи живу, — пробормотал он.
Кикимора улыбнулась, и в этой улыбке было что‑то хитрое, почти пророческое:
— Ежели вернёшься, то больше с ней жить не будешь. Примета есть: в новый дом кошку пускать… Договор, некромант?
Вадим сдвинул брови, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьёз.
— Как не буду? А где ж я буду? — растерянно спросил он.
Кикимора сощурила глаза, склонила голову набок и произнесла медленно, почти торжественно:
— Договор, некромант? Али последний раз предлагаю.
Вадим замер на мгновение, ощущая, как в груди сжимается от предчувствия чего‑то важного. Он посмотрел на протянутую лапку — маленькую, покрытую едва заметными чешуйками.
Он глубоко вдохнул и твёрдо произнёс:
— Договор.
И пожал маленькую холодную ручонку.
— Владения Тёмной Богородицы простираются на границе Яви и Нави — там, где мир живых встречается с миром мёртвых. В сумеречной полосе, где тени тянутся бесконечно, а воздух пронизан шёпотом ушедших душ, возвышался её чертог. Тёмная Богородица — не просто Смерть. Она — переход. Из лета в зиму, из тепла в холод, из жизни в вечную тишину. Она забирает души умерших и бережно провожала их в загробный мир, словно мать укладывает детей спать. Она дарит природе необходимый отдых: когда земля укрывается снежным одеялом, когда деревья замирают в безмолвии, когда реки сковывает лёд — это её дар миру. Без неё и её мужа не может быть равновесия.
— Погоди мужа? — прервал Вадим, нахмурившись.
Кикимора медленно подняла глаза, и в них отразилась мудрость, отягощённая веками.
— Бессмертный — его жизнь не подвластна времени. Хранит его её сила. Может жить он без воды и еды, без сна.
Она словно дала словам осесть в воздухе, и продолжила:
— Так же, как Тёмная Богородица Смерть поддерживает баланс с Великой Матерью Жизнью. Так и Бессмертный ведёт борьбу со Святоносным Созидателем поддерживая порядок и равновесие. И правят они вместе.
Кикимора наклонился ближе, голос его стал ещё тише, почти заговорщический:
— И потому выходит, что что‑то случилось. Что‑то, что может нарушить равновесие. Не может она одна без мужа своего Бессмертного. Его роль так же важна, как и её. Двух мужей она не держит. Её сила — в союзе с одним, в гармонии пары, в вечном танце противоположностей. Раз она обратилась к тебе — значит, нить этого танца порвалась.
Кикимора резко отпрыгнула назад, словно вспугнутая птица, и ловко ухватилась за край стола. Её жёлтые глаза на мгновение вспыхнули в полумраке, отражая отблески лунного света, пробивавшегося сквозь мутное оконное стекло.
— Ступай в Порубежье, — произнесла она, медленно отступая к тёмному углу избы. — Там найдёшь ты все ответы, что ищешь. — Голос её звучал серьёзно.
Она уже почти скрылась в тени, но вдруг остановилась, обернулась через плечо и добавила:
— Возможно, сам того не зная, ты призван к куда более важному делу, чем разорвать помолвку со Смертью.
Маленькая старушка оттолкнулась от стола, легко, почти невесомо перелетела по воздуху и шмыгнула в тёмный угол. На мгновение мелькнули её зелёные волосы, похожие на клочок болотного мха, — и она исчезла, словно растворилась в густой тени.
— Погоди, кикимора! — крикнул Вадим, бросаясь вперёд. Он протянул руку, пытаясь ухватить хоть край её потрёпанного платья, но пальцы сомкнулись лишь на холодном воздухе. Было уже поздно — она бесследно исчезла.
В тот же миг открылась дверь и резко подул ветер. Он ворвался в избу с неожиданной силой, взметнул пыль на полу, зашевелил пряди волос Вадима. И вместе с порывом ветра до него донеслись едва уловимые слова, будто произнесённые самим воздухом:
— Зима весной умирает…
Вадим замер, вслушиваясь. Он замотал головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и огляделся. Тишина. На столе остались бублики — один из них был заметно погрызен, с него осыпались крошки, словно напоминая, что всё произошедшее не было сном.
Он медленно подошёл к двери и вышел наружу. Холод тут же окутал его, пробрался под одежду, заставил вздрогнуть. На деревню уже опустилась ночь — чёрная, беззвёздная, с редкими огоньками в окнах дальних домов. Воздух был пронизан запахом сырости, а где‑то вдалеке протяжно завыл волк.
Вадим глубоко вдохнул, поднял воротник и сделал первый шаг в темноту.