Страница 10 из 37
Глава 4. Что здесь происходит?
Вадим проснулся и огляделся. Он сидел в своей квартире в городе — в привычной, обжитой комнате, где каждая вещь была на своём месте. В квартире было темно: плотные шторы надёжно блокировали остатки уличного света, и лишь тонкая полоска лунного сияния пробивалась по краю занавески, ложась бледным прямоугольником на паркетный пол.
Комната выглядела по‑домашнему уютно, хоть и немного захламлённо. У стены напротив кровати стоял массивный книжный шкаф из тёмного дуба, доверху забитый книгами — от потрёпанных фантастических романов до солидных научных изданий. Некоторые тома стояли корешками внутрь или лежали горизонтально поверх других, словно их только что листали. На верхней полке приютились сувениры: миниатюрная модель парусника, пара камешков с морского побережья и фотография в простой деревянной рамке — Вадим с друзьями на фоне гор.
Рядом с книжным шкафом располагался рабочий стол. На нём царил творческий беспорядок: раскрытая тетрадь с неровными строками записей, несколько ручек, разбросанных как попало, стопка исписанных листов, кружка с остатками остывшего чая. Рядом стоял ноутбук с выключенным экраном. Перед столом — тот самый стул, который Вадим только что отодвинул; обивка на сиденье слегка протёрлась, выдавая многолетнюю службу.
У окна стоял небольшой диван с пёстрым пледом, небрежно брошенным на подлокотник, и парой подушек. Напротив — старый телевизор на резной подставке и тумба.
Вадим отодвинул стул от стола и вышел из‑за рабочего места. Он подошёл к окну, отодвинул штору и взглянул наружу. Вид из окна выходил на детскую площадку. В ночном свете фонаря всё выглядело немного сюрреалистично: яркие днём горки и лазалки превратились в тёмные, причудливые силуэты.
Под одиноким фонарём, излучавшим желтоватый свет, одиноко качались качели. Они поскрипывали при каждом движении, будто жаловались на то, что остались без маленьких наездников. Мокрая от недавнего дождя площадка блестела в свете фонаря, а тени от деревьев дрожали на асфальте, создавая иллюзию шевелящихся существ. Где‑то вдали промелькнул силуэт кошки, перебегающей через дорожку, и снова всё замерло — только монотонное поскрипывание да тихий шелест листьев нарушали ночную тишину.
Зазвонил телефон — резкий, пронзительный звук разорвал ночную тишину, заставив Вадима вздрогнуть. Он медленно перевёл взгляд на экран: звонил начальник следственного отдела. В груди неприятно защемило — ночные звонки от начальства никогда не сулили ничего хорошего.
Вадим сглотнул и взял трубку. Пальцы слегка дрожали, будто предчувствуя беду.
— Вадим, здорово, — голос начальника звучал неестественно бодро. — Извини, что так поздно… Завтра сможешь выйти пораньше?
— Да, — глухо ответил Вадим. В горле пересохло. — А что случилось?
Пауза длилась чуть дольше, чем следовало. В трубке зашуршало, словно кто‑то перелистывал страницы.
— В деревне Дымкино, на перекрёстке, нашли три трупа, — произнёс начальник. Его голос стал ниже, тягучее. — Истерзанных… Жуть.
Вадима дёрнуло, словно ударило током. По спине пробежал ледяной озноб, волосы на затылке встали дыбом. Он невольно сжал трубку крепче, костяшки побелели.
Голос в трубке изменился — стал более насмешливым, с хриплым, неестественным оттенком, будто говорил не человек, а нечто, лишь подражающее ему.
— У старухи все кишки наружу, — прошептал начальник, и в этом шёпоте послышался булькающий смех. — А девка лежит со сломанными руками, ногами и свёрнутой шеей… Мужика и вовсе разорвало на две части. — Последнее он произнёс, заливаясь хриплым хохотом прямо в трубку.
Смех прокатился по квартире, отдаваясь эхом в углах, будто звучал не из динамика, а со всех сторон сразу — из‑за шкафа, из‑под дивана, из тёмного проёма двери. Вадим почувствовал, как по коже побежали мурашки, а дыхание сбилось.
Он хотел что‑то сказать — возмутиться, потребовать объяснений, осадить начальника за этот безумный смех. Но слова застряли в горле, словно кто‑то сжал его невидимой рукой.
Вадим поднёс трубку к губам, набрал воздуха — и вдруг осознал, что держит в руках выключенный телефон. Экран был чёрным, без единой иконки, без свечения. Он точно помнил: только что на нём высвечивалось имя начальника.
Вадим снова стоял в своей комнате в темноте — плотной, вязкой, будто осязаемой. Она обступала со всех сторон, давила на плечи, заставляла дышать чаще. Он сделал несколько неуверенных шагов, вытянув руки перед собой, пока пальцы не нащупали холодную пластиковую панель выключателя.
Вадим подошёл к выключателю и щёлкнул клавишу — резкий, чёткий звук разнёсся по комнате, но свет не зажёгся. Он замер на мгновение, прислушиваясь к тишине, затем повторил действие — ещё раз, и ещё. По комнате пронеслась серия отрывистых щелчков, каждый — как бесполезный стук в запертую дверь. Бесполезно. Света не было.
Он надавил сильнее, почти вдавил клавишу в стену, словно это могло что‑то изменить. Но лампочка в люстре оставалась мёртвой, а тени в углах, казалось, стали гуще, плотнее — будто обрадовались темноте.
Он замер, вслушиваясь. Где‑то за стеной тикали часы — медленно, размеренно, но звук казался неестественным: слишком громким, слишком отчётливым для обычной ночи.
Вадим снова подошёл к окну — медленно, почти против воли, — и вгляделся в ночную тьму. Он хотел увидеть огни соседних домов, хоть какой‑то признак жизни, но повсюду царила мертвенная пустота: ни одного окна не светилось. Всё будто вымерло. Хотя в предыдущий раз в окнах соседних домов горел свет.
— Отключили, что ли? — пробормотал Вадим, потёр лоб и провёл рукой по волосам. Ладонь слегка дрожала.
Однако, лишь в одном месте, там, где стояла детская площадка, мерцал тусклый жёлтый свет одинокого фонаря. Под ним, на качелях, покачивалась девочка. Рядом стоял мальчик и неторопливо раскачивал её — раз за разом, с мерным поскрипыванием, нарушавшим тишину ночи.
Дети показались Вадиму смутно знакомыми. Он напряг память, пытаясь вспомнить, где их видел: может, во дворе днём, или на прогулке? Но образ ускользал, растворялся, как только Вадим пытался ухватить его.
«Дворовые ребятишки», — мысленно успокоил он себя, но тревога лишь усилилась.
Он поднял лицо — и замер. Оба ребёнка одновременно повернулись к нему. Их взгляды, холодные, пронзили расстояние между домами, будто они знали, что Вадим наблюдает.
Затем они подняли руки и стали весело ему махать, широко улыбаясь.