Страница 8 из 37
Глава 3. Кикимора многое знает
Вечером, улучив минутку, когда в доме все затихли, Вадим бесшумно выскользнул за порог без объяснений и отправился за ответами на вопросы, которые давно не давали ему покоя. В душе теснились сомнения, но любопытство оказалось сильнее — он твёрдо решил выяснить всё до конца.
Он шёл проторённой тропой через весенний лес. Деревья, ещё не успевшие одеться в густую листву, отбрасывали длинные тени на влажную землю. Под ногами мягко пружинил прошлогодний мох, перемешанный с опавшими иголками и первыми робкими ростками трав. Воздух был пропитан терпким запахом талой воды и прелой листвы.
Тропа постепенно сужалась, ведя Вадима аккурат вдоль топкого болота. Кочки, поросшие бурым камышом и пучками жёсткой осоки, чередовались с зеркальными лужицами, в которых отражалось хмурое вечернее небо. Изредка раздавался всплеск — вероятно, лягушка прыгнула с кочки в воду. Над болотом висел лёгкий туман, а в воздухе порхали напоминая, что весна окончательно вступила в свои права. Вадим ступал осторожно, обходя особенно топкие места, и прислушивался к звукам леса: далёкому крику птицы, шороху ветвей.
Наконец, сквозь редеющие деревья показалась старая избушка. Вадим остановился на мгновение, огляделся по сторонам, затем тихонько приоткрыл покосившуюся дверь. Та протяжно скрипнула, нарушив лесную тишину, и он шагнул внутрь.
— Кикимора, ты тут? — негромко окликнул он, озираясь.
В ответ — лишь глухое молчание да едва уловимый шорох где‑то под потолком.
Изба выглядела давно заброшенной. Покосившиеся стены были покрыты пятнами плесени и следами старых трещин. На полу валялись обрывки паутины, перемешанные с сухими листьями, занесёнными сквозь щели. В углу громоздилась груда ветхих корзин и каких‑то тряпок, а на лавке у стены лежал толстый слой пыли, нарушенный лишь следами мелкого зверька. Крошечное окошко почти не пропускало света — его мутные стёкла заросли грязью и паутиной. В воздухе витал затхлый запах сырости, старого дерева и чего‑то неуловимо толи сушеных трав, толи запаха отвара. Почерневшие от времени балки потолка местами просели, а с них свисали клочья высохшего мха.
Вадим вспомнил, как Авдотья выманивала кикимору, и, поколебавшись, достал из кармана пакет с тремя свежими бубликами. Их было пять, но два он съел сам перед выходом. Он положил их на край стола, слегка смахнув пыль рукавом, и замер в ожидании, вслушиваясь в тишину заброшенной избушки.
Из‑за старого шкафа, покрытого слоем пыли и паутины, донеслось едва уловимое шуршание — будто мышь возится среди забытых вещей. Вадим вздрогнул и вгляделся в полумрак угла. В тени зашевелилось что‑то живое.
Постепенно из сумрака проступили очертания маленького существа. Оно опиралось на шкаф крошечными лапками с тонкими, почти человеческими пальцами и смотрело на Вадима большими жёлтыми глазами с вертикальными зрачками, светящимися в полутьме, как два тусклых огонька.
Перед ним была миниатюрная старушка с копной зелёных волос, спутанных и вьющихся, словно болотный мох. Её кожа имела лёгкий сероватый оттенок, а движения были стремительными и юркими — точь‑в‑точь как у обезьянки. Она принюхалась, шумно втягивая воздух острым носиком, наклонила голову набок и уставилась на Вадима с нескрываемым любопытством.
— Чаво надо? — пропищала она тонким, скрипучим голоском, ловко перебираясь вдоль шкафа и ловко спрыгивая на пол.
Не дожидаясь ответа, она проворно вскарабкалась на лавку, а оттуда — на стол. Быстрым движением схватила пакет с бубликами, поднесла его к носу и тщательно обнюхала, шевеля ноздрями.
— У‑у‑у, пахнет как… — протянула она, разворачивая пакет с поразительной ловкостью. Достала один бублик, снова с наслаждением втянула аромат и довольно закивала: — Хороши! Очень даже хороши!
Затем, не теряя времени, откусила крошечный кусочек, задумчиво прожевала и зажмурилась от удовольствия.
— Вкусно! — воскликнула она, откусывая ещё раз.
Её жёлтые глаза заблестели, а на морщинистом личике появилась настороженность улыбка. Прижать бублик к себе, она еще раз посмотрела на Вадима, прямо в глаз.
— Чего тебе надо некромант?
Вадим шумно вздохнул, и в тишине заброшенной избы этот звук прозвучал особенно громко — будто сам воздух вздрогнул от его тревоги. Он выпрямился, глядя прямо в жёлтые глаза кикиморы, и произнёс твёрдо, но с дрожью в голосе:
— Скажи, ведь ты знала, что Смерть — моя невеста. Откуда ты это знала, если я никому не говорил?
Кикимора замерла на мгновение, затем её взгляд немного смягчился, а морщинистое личико озарилось хитроватой улыбкой. Она откусила ещё кусочек бублика, прожевала, смакуя, и только потом ответила скрипучим, но незлобным голосом:
— Тому несколько причин, некромант. Во‑первых, от тебя смертью за версту таращит. Да такой, что звери чуют и прочь бегут. А люди рядом с тобой вздрагивают, сами не зная отчего.
Она она откусила еще кусочик и с безразличием произнесла:
— Во‑вторых, на губах твоих метка её горит. Вижу я, глаза мои — не простые. Они оба мира видят: живой, и тот, что за гранью.
Вадим сглотнул, невольно коснувшись губ.
— Скажи, кикимора, что ты знаешь о Смерти? — спросил он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.
Кикимора положила бублик на стол, задумчиво постучала по нему коготком, затем ловко, по‑обезьяньи, на четырёх лапках перебралась к самому краю столешницы. Её жёлтые глаза не отрывались от лица Вадима, изучая его, словно она читала в нём что‑то, недоступное другим.
— Неужто развенчаться хочешь? — спросила она удивлённо, чуть склонив голову набок. В её голосе прозвучало не осуждение, а скорее искреннее любопытство.
— Хочу, — серьёзно и твёрдо ответил Вадим, не отводя взгляда.
Кикимора замолчала. Несколько долгих мгновений она просто смотрела на него, будто взвешивая что‑то в уме. Затем почесала нос и забегала на месте — сначала мелкими шажками, потом закружилась, бормоча себе под нос:
— Так‑так‑так, так‑так‑так… — её движения были порывистыми, почти ритуальными, а глаза на миг затуманились.
Вдруг она резко остановилась, замерла и подняла на Вадима взгляд — теперь в нём читалась не просто хитрость, а какая‑то, вековая мудрость.
— Значит, в Порубежье путь держать будешь? — произнесла она тихо, но твёрдо.
— Да, — подтвердил Вадим утвердительно. Он больше не сомневался: старая кикимора знала куда больше, чем казалось на первый взгляд.