Страница 30 из 37
— Может, это просто сон? — осторожно спросил он.
Оксана подняла на него заплаканные глаза. В них мелькнула тень страха и... сомнения.
— Я не знаю, — прошептала она. — Всё выглядит так реально. Я чувствую запах костра, слышу треск дров. И даже ветер чувствую — холодный, колючий. Это как… как будто я там, а не здесь.
Вадим помолчал, переваривая услышанное. Порубежье — необычное место. Здесь границы между мирами тонкие, почти прозрачные. Сны здесь могут быть не просто снами. Они могут быть окнами — в прошлое, в будущее, в то, что происходит где-то за гранью.
— Оксан, пока нет смысла переживать. В любом случае, ты можешь положиться на меня. Договорились? — Вадим старался ободрить девушку и успокоить.
Оксана улыбнулась, она подняла на Вадима взгляд свои голубые глаз. И следователь почувствовал, что в этих глазах он начинает медленно тонуть. Он смотрел на неё и признавал с каждой секундой, она невероятно обаятельна и красива. Парень почувствовал, как щеки начинают румянится от её взгляда и теплого тела. Ему захотелось протянуть к ней руку, и заложить локон за ухо. Потом взять за подбородок и коснуться её губ своими.
— Договорились Вадим, — смахнула она его наваждение своим голосом.
Вадим, слегка дернулся, но незаметно. Он открыл рот, как рыба и не знал, что сказать.
Ему не хотелось отпускать это момент, однако раздался голос Авдотьи:
— Ну чаво, наговорились? — спросила она с хитринкой в голосе, но глаза её оставались серьёзными. — А то там, за окном, туман расходится. Пора бы собираться.
— Да, пара бы, — раздался голос Васи.
Вадим встал и протянул Оксане руку, помогая подняться со стула. На мгновение их пальцы встретились, и он почувствовал, как её ладонь — всё ещё холодная, но уже не дрожащая — доверчиво легла в его.
«Странно, — подумал он, — я пришёл сюда, чтобы разорвать помолвку со Смертью, а сейчас боюсь, что могу привязаться к кому-то ещё».
Он отогнал эту мысль. Не время. Впереди был Мировой Дуб, Кощей, запечатанный в коре, и неизвестность, готовая поглотить их всех. Но сейчас, глядя на Оксану, он чувствовал: что бы ни случилось дальше, они справятся. Вместе.
Вася, до этого момента мирно дремавший, приоткрыл один глаз и сонно фыркнул:
— Жрать охота!
В ответ на эту реплику желудок Авдотьи издал протяжный, почти траурный вой. Вадим прислушался к себе и с удивлением понял, что под ложечкой у него тоже предательски сосёт. Казалось бы, шли они не так уж и долго, но голод — штука коварная: сначала он отступил, задавленный тревогой и суетой, а теперь вернулся с утроенной силой, настойчиво требуя своё, а то еще и больше.
— Еду тут есть нельзя! — властно скомандовала Оксана.
— А у нас своя провизия имеется, — спокойно возразила Авдотья и, покопавшись в бездонных карманах своей куртки, извлекла на свет объёмистый куль. Это оказался самый обычный батон, щедро начинённый сыром и колбасой, бережно завёрнутый в прозрачный пакет из-под хлеба. Следом на свет появились запотевшая бутылка лимонада и печенья с конфетами в шуршащих фантиках.
— Давайте, перекусим — и в путь, — подытожила она.
Долго уговаривать никого не пришлось. Компания дружно набросилась на снедь, и Вадим, жуя с непривычной жадностью, поймал себя на мысли, что этот простой бутерброд кажется ему сейчас божественно вкусным — возможно, самым вкусным в его жизни.
После маленького пира, в избу вошел Прохор, он разбудил Бабайку и Игошу.
— Нам пора, — сказал он. Я ходил смотрел пока вы спали. Местные уже чучело поставили. Скоро и Госыня прибудет. Прохор протянул всем амулеты.
— Это от Морока, — произнес он раздавая странные бусы из костей мелких животных и черепов птиц с клювами. Еще к бусам были привязаны мелкие палочки и сушеные ягодки.
За окном туман начал редеть. Странным образом он не рассеивался, как обычный утренний дым — он отступал, сворачивался в клубы, будто живое существо, уступающее дорогу чему-то более важному. Сквозь серую пелену начали проступать очертания домов, и Вадим увидел, как вдалеке, за околицей, уже собираются люди. Молчаливые фигуры в тёмных одеждах двигались к центру Порубежья, где в небо упиралось огромное чучело.
Собрались быстро. Словно не было вчерашней схватки, словно старуха и Прохор не нападали на них, а всегда были верными проводниками. Вадим закинул рюкзак на плечо, проверил карманы — свисток Карачуна был на месте. Прохор ждал их у ворот, тускло улыбаясь и кивая на дорогу.
— Пора, — сказал он. — Ночь наступает.
Они вышли на улицу, и Порубежье встретило их тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только перед чем-то важным — когда каждый звук кажется слишком громким, а каждое движение — слишком резким. Дома стояли безмолвные, но в окнах, теперь уже целых, мелькали тени. Жители выходили, становились у своих калиток и молча смотрели вслед маленькому отряду.
Вадим шёл первым. За ним — Оксана, которая вцепилась в его рукав, будто боялась потеряться в этом странном, застывшем мире. Следом, тяжело переступая, шла Авдотья, а на руках у неё сидел Вася — настороженный, с прижатыми ушами. Прохор замыкал шествие, время от времени оглядываясь на пустые дома и тихо бормоча что-то под нос.
Наконец они вышли на большую площадь.
В центре её, на высоком помосте из грубых, неструганых досок, высилось чучело. Оно было огромным — в четыре человеческих роста. Его остов из прутьев и соломы был переплетён лентами: белыми, как зимний снег; чёрными, как мёрзлая земля; и серыми, как туман, что окутывал Порубежье. Вместо лица у чучела был нарисован углём странный, кривой рот и две пустые глазницы. На голове красовалась корона из сухих колосьев, перевязанных льняной нитью. Всё это создавало образ не просто зимы — оно походило на саму ушедшую эпоху, на что-то холодное, безжизненное, что должно было сгореть этой ночью.
Вокруг помоста стояли жители Порубежья. Молча. Десятки фигур в чёрном, с бледными лицами, с глазами, горящими в свете факелов. Они не переговаривались, не перешёптывались — они просто ждали. Старуха Бабайка стояла в первом ряду, рядом с ней — Игоша, который в этот момент казался совсем обычным мальчиком. Прохор нашёл своё место и встал, опустив голову.
И тогда Вадим увидел её.
Морена стояла у самого помоста, спиной к толпе, но он узнал её сразу — по тому, как от её фигуры исходил холод, как воздух вокруг неё казался плотнее, почти осязаемым. Чёрное одеяние, сотканное из ночной тьмы, струилось по земле, а в длинных, бледных пальцах она держала факел.