Страница 25 из 37
Прохор обернулся. Теперь он не казался просто крупным — он был огромен, раздут, как труп, пролежавший в воде три дня. Кожа на его лице отслаивалась лоскутами, обнажая серую, влажную мышцу. Кости рук, неестественно длинные, ломались под прямыми углами, когда он поворачивался. Он походил не на зомби — он был сгнившим заживо, куском мяса, которое забыли похоронить.
Вадим хотел закричать, но горло перехватило спазмом.
С потолка, прямо над Оксаной, оскалился ребенок. Он не полз — он тек, словно червяк, рожденный в гнилой плоти. Его конечностей небыло, а голова повернулась к Оксане под неестественным углом. Из его глаз не текли слезы — оттуда сочилась черная, дегтярная слизь, капая на плечо девушки. И от него отделялась тень — живая, пульсирующая, с множеством тонких, как паутина, щупалец, которые уже тянулись к её лицу, к глазам, к губам, пытаясь заползти внутрь.
Воздух в избе стал холодным и липким. Он пах могилой, сырой землей и прелыми листьями. Каждый вздох отдавался во рту привкусом металла и гнили.
Старуха — или то, что ею было — взвизгнула, и это был не человеческий звук. Это был визг пилы по кости. Она бросилась на Авдотью, вцепившись когтистыми пальцами в её плечи, раздирая одежду. В то же мгновение Прохор рухнул на Вадима всей своей массой — он пах разложением, сырым мясом. Его руки, холодные и склизкие, сжались вокруг горла парня.
А ребенок с потолка, извернувшись, прыгнул на Оксану, впиваясь крошечными, но острыми, как иглы, зубками в её предплечье. Однако упираясь в плотный плащ.
В избе началась схватка. Не драка — борьба за жизнь, когда каждый удар тонул в гнилой плоти, а крики разбивались о стены, которые больше не казались деревянными — они пульсировали, дышали и сжимались, как желудок живого существа, пытающегося переварить их заживо.
И в тот миг, когда казалось, что надежды больше нет, когда лёгкие Вадима разрывались от вони гниющей плоти, а когтистые пальцы Прохора сжимались на его горле, — произошло нечто.
Кот Вася перестал быть просто котом.
Под его лапами, вспыхнул багровый круг. От него расходились тонкие, раскалённые нити, которые вплетались в воздух, прожигая саму тьму избы. Света от этого круга было ровно столько, чтобы увидеть каждую морщину на лицах монстров — и каждую каплю пота на лицах людей.
Вася медленно, с хрустом суставов, поднялся на задние лапы. Его синие глаза, холодные и глубокие, дрогнули. Зрачки расширились, заполняя всю радужку, а затем вспыхнули алым. Это был не просто цвет — это было пламя, запертое за стеклом.
На его морде, над уже существующими глазами, начала расходиться кожа. Она трескалась, как сухая глина, и из-под неё проступали новые зрачки. Один. Второй. Третий. Семь пар глаз — четырнадцать красных углей — уставились на замерзшую компанию. Каждая пара смотрела в свою сторону: одна на бабку, другая на Прохора, третья на ребёнка, остальные — в разные углы избы, словно кот видел не только эту реальность, но и то, что скрывалось за стенами Морока.
Из его лба, прорывая шерсть и кожу, начали прорастать рога. Словно как у козла. Кончики рогов светились тусклым, багровым свечением.
Вася улыбнулся.
Его пасть разорвалась от уха до уха, ломая кости черепа с сухим хрустом. Оттуда показались ряды зубов — слишком длинных, слишком тонких, слишком острых. Они напоминали акульи, но росли в три слоя, как у древних рептилий. Из пасти вырвался пар — горячий, с запахом серы и горелой шерсти.
Затем хрустнул позвоночник. Вдоль спины, раздирая шкуру на лохмотья, раскрылись два перепончатых крыла. Они были не как у летучей мыши — они были как у дракона, но истлевшие, с дырами, сквозь которые проглядывал тлеющий огонь.
И, наконец, из-под хвоста, который уже вился змеёй, показался второй. А затем и третий. Хвосты были длинными, с шипами на концах, и они двигались независимо друг от друга, ощупывая воздух, словно щупальца.
Кот — или то, чем он теперь стал — нервно, ритмично ударил хвостами о гнилой пол. Звук был глухой, тяжёлый, как удары колокола.
В этот самый миг пространство вокруг содрогнулось.
Бабка, уже вцепившаяся когтями в плечи Авдотьи, замерла. Её вертикальные глаза расширились, из горла вырвался не крик, а булькающий, предсмертный хрип. Она рухнула на пол, и её тело начало корчиться в судорогах — спина выгибалась дугой, суставы выворачивались, а кожа на лице пошла рябью, будто внутри копошились тысячи насекомых.
Прохор, сжимавший горло Вадима, вдруг обмяк. Его огромные, гнилые руки разжались, и он повалился навзничь. Его тело билось в агонии — конечности дёргались, как у сломанной марионетки, а изо рта хлынула чёрная, густая жижа.
Ребёнок на потолке, уже почти добравшийся до лица Оксаны, издал тонкий, затихающий писк. Его щупальца-тени втянулись обратно в тело, он выгнулся дугой и, сорвавшись с потолка, упал на пол, где забился в мелких конвульсиях, как рыба, выброшенная на берег.
Вася, стоя на задних лапах с раскрытыми крыльями и семью парами красных глаз, сделал шаг вперёд. Его голос — низкий, гортанный, состоящий из нескольких тонов одновременно, — разнёсся по избе, заставляя стены вибрировать:
— А ну, нечистые... поклонитесь.
Авдотья, Вадим и Оксана смотрели на Василия так, будто видели его впервые. И это было правдой — они действительно видели его впервые. Настоящего.
А нечистые тем временем не просто затихли — они распластались по полу, как побитые псы. Из их глоток вырывались нечленораздельные, булькающие звуки, похожие на мольбу. Только сейчас Вадим заметил, что старуха больше не похожа на ту жуткую мумию с клыками. Её тело обмякло, кожа посерела, и она стала похожа на… обычную перепуганную бабку. Обычную, но с глазами, полными животного страха.
— Ой, Прохор, ну дурень ты! — запричитала она, хватая воздух тонкими, дрожащими пальцами. — Не зря тебя заложили, ирода! Ты кого к нам привел?! Ой-ёй-ёй… — её голос сорвался на всхлип.
Следом за ней, донёсся тонкий, надрывный плач. А Прохор, который ещё недавно походил на оживший труп, сидел на полу, сгорбившись, и прятал лицо в огромных ладонях. Из-под его пальцев доносилось глухое, сдавленное рыдание.
Вадим перевёл дух. Он посмотрел на Василия. Тот стоял всё в том же жутком обличье: семь пар глаз, рога, крылья, три хвоста — и невозмутимо вылизывал лапу. Будто ничего особенного не произошло.
— Подожди, — сказал Вадим, поднимая руку. Голос его сорвался, и он прочистил горло. — Подожди, Вася. А чего они на нас напали-то? Что мы им сделали?
Кот приподнял голову, и его многочисленные глаза моргнули синхронно.