Страница 26 из 37
— Нечисть в Порубежье не живёт, — ответил он спокойно, ровно, будто объяснял прописные истины. — Тут только души. А эти… — он кивнул на корчащиеся тела, — нелегалы. Одним словом. На костер пришли очищающий.
— А мы? — вдруг спросила старушка. — Мы не души, что ли? Нам очищение не надо?
Старуха, всё ещё сидя на полу, подняла на них мокрое, сморщенное лицо.
— Вон Игоша, — кивнула она на плачущего ребёнка, который теперь лежал на полу и плакал, словно в огонии. — Дух убиенного ребёнка. Самой матерью задушенного. Ему, за что такие муки?
Вадим перевёл взгляд на ребёнка. Тот всхлипнул и отвернулся.
— А Прохор, ирод… — бабка продолжала, и голос её дрожал. — Колдун деревенский. Скольким помогал? Травником был, почитай лекарем. А его… — она запнулась, — залежным покойником сделали. Живым в землю закопали, когда мор на деревню пришёл. Думали, он накликал. А он просто лечить умел.
Прохор не поднял головы. Только плечи его вздрогнули.
— А я… — бабка посмотрела на свои руки. Когти исчезли, кожа снова стала морщинистой, старческой. — Муж мой умер, детей не было. Меня к концу деревни согнали, ведьмой нарекли. Дом мой сожгли… со мною вместе. А потом мной ещё детей пугали. Так я и стала Бабайкой.
Тишина повисла в избе. Только слышно было, как где-то за стеной воет ветер и как ребёнок шмыгает носом.
— Так вот, — старуха подняла на Вадима глаза, — пошто нам муки в Нави? Мы же тоже души. Чем мы плохи?
Она всхлипнула.
— А он нам помогал, — добавил вдруг Прохор, поднимая голову. — Через костёр водил. Мы же не просто так напали… Мы думали, вы по наши души пришли.
— Кто — он? — спросил Вадим.
— Как кто? — старуха изумлённо уставилась на него. — Касьян Бездушный.
Вадим нахмурился.
— Не понял.
— А что тут непонятного? — переспросила старуха, и в её голосе мелькнула тень прежней ехидцы. — Вы ж по нашу душу пришли. Нас в Навь отправить?
Вадим усмехнулся. Устало, горько, но усмехнулся.
— Нет, — сказал он твёрдо.
Старуха замерла. Прохор поднял голову. Ребёнок перестал плакать и уставился на Вадима широко распахнутыми глазами.
— А зачем тогда? — спросила бабка, и в её голосе прозвучало что-то, похожее на надежду.
— К Смерте… — начал было Вадим, но осекся и поправился, — к Госыне Белоликой мы идём, говорили же.
Нечистые переглянулись. Прохор медленно поднялся, опираясь на край стола. Ребёнок привстал и подполз ближе.
— Дак вы… — старуха заговорила сдавленно, — вы что, правда не по наши души?
— Нет, — повторил Вадим.
Старуха тяжело поднялась, затем опустилась на стул. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. Она оперлась руками о стол и глубоко, прерывисто вздохнула. Её пальцы дрожали. Она выглядела не как страшная Бабайка, — она выглядела как уставшая, одинокая старуха.
— Простите, — сказала она тихо. — Простите дураков…
Она не смотрела на них. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе.
— Простите… — начал было Прохор, но старуха перебила его жестом.
— Молчи, ирод.
Она подняла голову и посмотрела на Оксану. Та стояла ближе всех, и в её глазах был не гнев — сожаление.
— Так, — сказала Оксана твёрдо. — Давайте теперь сначала. И поподробнее. Она шагнула вперёд и села напротив старухи, глядя ей прямо в глаза.
— Мы не враги вам, — сказала она. — Но если вы хотите, чтобы мы вам помогли, говорите всё. Без утайки.
Старуха посмотрела на Оксану, и в её глазах блеснула слеза.