Страница 13 из 37
Глава 5. Заблудшие
Узкая лесная тропинка вилась между деревьями, и путники шли по ней гуськом. Первым, слегка раздвигая низкие ветки, уверенно шагал Вадим. За ним, внимательно глядя под ноги, чтобы не оступиться на неровностях земли, следовала Оксана. Оба несли рюкзаки с провизией. Последней шла Авдотья: она осторожно несла на руках кота Василия, который, уютно устроившись, тревожно поглядывал по сторонам. Стояла невероятная тишина. Огромные сосны и ели, будто специально выстроенные в ряд, возвышались вдоль тропинки, создавая ощущение замкнутого, уединённого мира. Ни ветерка — даже паутинка, протянувшаяся между ветвями, оставалась неподвижной.
— Вы, это видели? — насторожился Вадим. Он замер на месте, вглядываясь в чащу, и крепче сжал рукоять походного фонарика.
Он заметил, как среди деревьев что‑то промелькнуло — крошечный светящийся огонёк, мелькнувший боковым зрением и тут же исчезнувший за стволом старой ели.
— Чаво я видеть‑то должна была? — недоумённо переспросила Авдотья, оборачиваясь и вглядываясь в сумрак леса. Её голос прозвучал чуть громче, чем следовало бы в этой гнетущей тишине.
А кот Вася, на руках хозяйки, давно уловил неладное. Его вертикальные зрачки сузились, уши настороженно приподнялись. Он уже минут пять чувствовал, что за ними наблюдают — не просто звери, а что‑то иное. Заблудшие души, скользящие между деревьями, словно тени, не оставляющие следов на мшистой земле.
У Вадима заболела голова — боль нарастала волнами, пульсируя в висках, словно кто‑то ритмично сжимал череп. Она была практически невыносимой, но он упрямо шёл вперёд, стиснув зубы. Тропинка, казалось, не имела конца — она всё вилась и вилась между тёмными стволами, уводя вглубь леса.
Впереди, сквозь густую завесу деревьев, он различил силуэт девушки. Её длинные распущенные волосы струились по плечам и спине, почти касаясь земли. Они, как и ее длинное платье колыхались, создавая ощущение, что в этом тихом лесу, весь ветер собрался около её фигуры. Глава были прикрыты. Однако, Вадим явно ощущал, что смотрит она на него. Девушка стояла, одной рукой вцепившись в ствол старого дерева, будто ища опору, а другую протягивала к Вадиму. Её губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же:
— Не сходи с тропы… Не сходи с тропы…
Голос звучал словно издалека, пробиваясь сквозь гул в голове Вадима, и от этого становился ещё более пугающим.
— Там впереди… призрак, — хрипло обратился Вадим к своей команде, не отрывая взгляда от туманного силуэта.
— Ступай тихо, — прошептала Авдотья. — Хозяин перекрестка сказал: с тропы не сворачивать. А так они не страшны.
— Для всех, кроме некроманта, — тихо уточнила Оксана, и в её голосе прозвучала тревога.
Вадим сглотнул. Дальше, среди деревьев, проступали ещё несколько силуэтов — размытые, полупрозрачные. Среди них угадывались мужчины, дети, женщины, старики, старухи. Они медленно приближались, вытянув руки в сторону путников, и монотонно повторяли одно и то же:
— Не сходи с тропы… Не сходи с тропы…
Голоса сливались в единый гул, похожий на шёпот ветра в сухих ветвях.
— Вы их видите? — Вадим обернулся к спутницам, его голос дрогнул.
— Я никого не вижу, — ответила Оксана, нахмурившись и вглядываясь в лесную чащу.
— Нет, никого не вижу, — эхом повторила Авдотья.
— А я вот вижу, — неожиданно произнёс кот Василий, и его голос прозвучал непривычно серьёзно. — Это заблудшие души… Те, кто свернул с тропы. Они вынуждены теперь вечно бродить среди леса, не в силах найти путь ни к Калиновому мосту, ни обратно. Они заточены здесь, уже с тысячи лет, и будут еще столько же, сколько будет стоять этот свет.
Вадим замер. Внезапно он ощутил их боль — глубокую, всепоглощающую. Страдания и муки этих душ проникли в него, словно ядовитый туман. Он сам не заметил, как слёзы покатились по лицу, оставляя влажные дорожки на щеках.
Он чувствовал боль каждого — она проникала в самое сердце, медленно разъедала душу, как кислота. Вадим схватился за голову, пытаясь отгородиться от этого потока чужих страданий, но тщетно. Он опустился на четвереньки, тяжело дыша. Дальше идти он не мог: голова раскалывалась, эмоции бушевали, захлёстывая с головой. Он рыдал, бессильный продвинуться хоть на шаг.
— Что случилось? — Оксана бросилась к нему, обняла сзади, осторожно погладила по спине. — Вадим, что с тобой?
Кот Василий вырвался из рук Авдотьи и шустро, почти незаметно, проскользнул мимо бабки и Оксаны. Он подбежал к Вадиму, присел на задние лапы и внимательно заглянул в его заплаканное лицо.
— Некромант, — тихо произнёс кот, и его голос прозвучал непривычно глубоко. — Он чувствует их… Чувствует заблудшие души. Чувствует каждого. В том — его сила. И в том — его проклятие.
Он помолчал, и глаза его на мгновение вспыхнули янтарным светом, скользнув по сторонам.
— Я же просто вижу их. Не слышу — только вижу. Нас окружает целая толпа заблудших душ…
Вадим поднял взгляд и вслед за котом увидел: тысячи полупрозрачных фигур собрались вдоль тропы, тянули руки, звучно шевелили губами. Все они были лишены глаз — все стояли с прикрытыми глазницами. Каждый тянулся к путникам, но не мог приблизиться — тропа была окружена невидимым барьером. За который, заблудшие не могли пройти.
— Я должен им помочь! — тихо произнес Вадим, не отрывая взгляда от призрачных силуэтов. Слезы бежали из его глаз, превратившись в неотрывный поток.
— Как, ты собралси, это сделать? — усмехнулась бабка. — Ты сам-то выход знаешь?
Вадим бессильно опустил голову.
— То-то и оно…Вот как развенчаишьси, и вернешси, так и спасть будешь. А пока, нече! — бабка, повертела головой по сторонам. — Чаго, хотят-то?
Вадим сквозь слёзы ответил, его голос дрожал и прерывался:
— Они просят, чтобы мы не сходили с тропы…
— Ты можешь встать? — осторожно спросила Оксана, склонившись над ним.
Вадим попытался подняться на колено. Но не смог. Его мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Голова раскалывалась, а чувства — чужие, мучительные — захлёстывали его одно за другим.
Он ощущал страдания всех, кто остался здесь навеки: бедных умирающих людей, чьи души не нашли покоя. Семьи, разлученные смертью: дети, потерявшие родителей, женщины, старики… Никто не мог найти выхода из этого жуткого лабиринта. Их боль, безысходность и отчаяние проникали в него, словно ядовитый туман. Вадим чувствовал, как его собственная душа разрывается на части под тяжестью чужих мук, и конца этому не было.