Страница 87 из 89
Вместе с тем при оценке подобных мнений, на наш взгляд, необходимо поставить еще один вопрос: что мы можем понимать под самим словом «субъективность», какой смысл мы можем в него вкладывать, точнее — какой смысл в этот термин вкладывают современные исследователи и как понимали идею субъективности греко-латинские авторы эпохи Античности? По мнению И. Зимона, в западноевропейской философии и интеллектуальной культуре идея субъективности впервые приобрела смысл, связанный с идеей истинности, достоверности каких-либо знаний, только в XVII в., в эпоху Р. Декарта (1596–1650): именно тогда, как полагает И. Зимон, вполне отчетливо возникло и само слово «субъективность». По оценке И. Зимона, Р. Декарт, а затем Г. Лейбниц, И. Кант и Г. Гегель последовательно рассматривали субъективное мнение мыслящего индивида как неистинное, недостоверное, ложное, если оно противоречило реальному состоянию дел, не отражало и не учитывало причинно-следственных связей реального внешнего мира. Другими словами, согласно И. Зимону, начиная с эпохи Р. Декарта западноевропейская философия использовала понятия «субъективность» и «объективность» как синонимы для слов «ложь» и «истина» соответственно, воспринимала данные понятия только в противопоставлении; в понимании интеллектуальной традиции Нового времени личное мнение человека становилось субъективным, если у других людей возникали сомнения в истинности его слов
[130]
[Simon J. Subjektivität: Von den Vorstellungen zu den Zeichen// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität/Hrsg. vonR. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 762–765, 767–768, 774–775.]
.
Как проследил другой исследователь, Т. Кобуш, примерно тогда же, с конца XVII в., понятие «субъект», известное западноевропейской философской традиции еще со времен римской Античности, получило новое осмысление: теперь, в отличие от эпохи римской Античности, этим словом называли не любого мыслящего индивида, а его внутреннее «я», его внутренний мир; соответственно, любые убеждения индивида неизбежно причислялись к области субъективного, внутреннего, мира, противопоставленного внешней, объективной, реальности
[131]
[Kobusch Th. Person und Subjektivität: Die Metaphysik der Freiheit und der moderne Subjektivitätsgedanke // Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 751–753, 757.]
.
Наблюдения О. Берендса показывают, что римские авторы, в отличие от философов Нового времени, во-первых, в большей степени использовали слово
persona
('лицо', 'роль', 'маска', 'личность'), а не
sublectus,
когда они имели в виду отдельного человека (индивида), живущего в обществе, а во-вторых, наделяли слово
persona
не морально-этическим, а правовым смыслом. По мнению исследователя, у римлян (по крайней мере, в дохристианские времена) слово
persona
подразумевало только совокупность функций, которые человек выполнял в обществе, по сути — совокупность его прав и обязанностей
[132]
[Behrends O. Der römische Weg zur Subjektivität: Vom Siedlungsgenossen zu Person und Persönlichkeit// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 229, 242, 247–249.]
.
Более того, классические греческие философы Платон и Аристотель, как показало исследование К. Елера, не придавали особого значения вопросу о внутреннем «я», т. е. внутренней индивидуальности каждого человека: в своем лексиконе они не применяли слова, подразумевавшие внутреннюю индивидуальность человека, его
внутреннюю
самодостаточность, обособленность и независимость от внешнего мира, Платон и Аристотель даже не ставили вопрос об уникальности, специфичности внутреннего мира человека
[133]
[Oehler Kl. Subjektivität und Selbstbewußtsein in der Antike // Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 171–174.]
.
Следовательно, с учетом выводов указанных исследователей мы можем признать, что с эпохи раннего Нового времени и вплоть до последней четверти XX в., т. е. до оформления философии постмодернизма, западноевропейская интеллектуальная традиция последовательно воспринимала понятие «субъективность» именно
в противопоставлении
с реальным, физически существующим окружающим миром: слово «субъективность» мыслилось как синоним личного мнения человека, которое не только противоречит, но и противостоит окружающей действительности, сознательно её искажает. Ложное мнение, не учитывающее особенностей сложившихся обстоятельств, противоречащее реальному положению вещей, не соответствующее
истинному
положению дел, — таков набор представлений о субъективности, постепенно сформировавшийся в эпоху раннего Нового времени и до сих пор в значительной мере распространенный в массовом сознании.
Тем не менее подчеркнем, что в современном научном гуманитарном знании под влиянием философии постмодернизма сформировались совершенно иные подходы к оценке феномена субъективности. По мнению Ю. Штрауба, мысль о внутреннем мире, противостоящем давлению окружающей реальности, сама по себе основана на ложной идее об абсолютной свободе и самостоятельности индивида, о его полной самодостаточности и автономии от окружающего мира. Как полагает Ю. Штрауб, внутренние убеждения любого индивида так или иначе формируются под влиянием социализации, т. е. образования и воспитания, когда человек усваивает определенный набор образцов поведения и мышления; соответственно, как заключает Ю. Штрауб, даже высказывая свое, на первый взгляд, личное убеждение, любой человек использует те модели, которые он усвоил в ходе социализации
[134]
[Straub J., Zielke В. Autonomie, narrative Identität und die postmoderne Kritik des sozialen Konstruktionismus. “Rationales” und “dialogisches” Selbst als zeitgemäße Alternativen? // Was ist der Mensch, was Geschichte? A
.
Поддерживая и развивая аргументацию Ю. Штрауба, В. Нюннинг высказала идею о том, что в качестве одного из инструментов социализации индивида можно рассматривать чтение художественной литературы: читая художественную литературу, человек неизбежно усваивает мысли и сам способ рассуждения тех или иных героев повествования, литературные персонажи тоже выступают для индивида некими условными моделями для подражания
[135]
[Nü
.