Страница 75 из 89
, живший в западной половине империи, в основном на территории Галлии. Авсоний в большей степени, чем Фемистий, получил внимание исследователей именно как писатель, а не как политический деятель. В этом смысле достаточно традиционную точку зрения выразила X. Сиван, которая пришла к выводу, что Авсоний не обладал особыми связями с италийской сенаторской аристократией и не был серьезно вовлечен в дела государственного управления. Как полагает X. Сиван, Авсоний, в 375–379 гг. занимавший крупные должности в центральной администрации империи, не проводил каких-либо глубоких реформ в центральных административных структурах. По мнению исследовательницы, политическая деятельность Авсония заключалась только в том, что он весьма активно продвигал в центральные бюрократические структуры выходцев из своей родной Галлии, широко использовал практику покровительства и лоббирования интересов галльских региональных элит
[81]
[Sivan H. Ausonius of Bordeux. Genesis of a Gallic Aristocracy. London; N. Y., 1993. P. 119–120, 140–141.]
.
Несколько иную оценку высказал А. Джошкун: по его мнению, Авсоний был не только талантливым ритором, но и компетентным чиновником, поскольку риторическое образование, полученное Авсонием, включало в себя и изучение римского права. Знание римского права было необходимым условием для выполнения функций квестора — должности, которую Авсоний занимал в период между 375 и 379 гг. Соответственно, как заключает А. Джошкун, изысканный стиль некоторых императорских законов, составленных рукой Авсония, не может служить аргументом против его профессионализма в вопросах государственного управления
[82]
[Coşkun A. Ausonius und die spätantike Quaestur // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. Romanistische Abteilung. 2001. Bd. 118/1. S. 313–315, 318–321, 326–327, 330.]
.
Собственно же литературная деятельность Авсония рассматривается в современных исследованиях скорее с точки зрения борьбы или взаимодействия жанров, а не в рамках противопоставления «чиновник — писатель», как в случае с Фемистием. Н. Рюкер и Н. Ройкер полагают, что литературное творчество Авсония необходимо оценивать в рамках дилеммы «новатор-классицист»: по их мнению, благодаря такой трактовке труды галльского ритора смогут полнее раскрыть перед любым исследователем жанровое своеобразие позднеримской латиноязычной литературы. Как подчеркивают Н. Рюкер и Н. Ройкер, наиболее эффективная методология анализа произведений Авсония — теория интертекстуальности, позволяющая, по их мнению, преодолеть старую точку зрения об Авсонии как о подражателе классических латинских поэтов. Такая точка зрения господствовала в исследовательской литературе вплоть до 1970-х гг., но, с учетом современных методов постмодернистской литературоведческой критики, эта позиция, как отмечают Н. Рюкер и Н. Ройкер, значительно устарела и выглядит неэффективной.
На основе многих поэм Авсония исследователи пришли к выводу, что он не подражал, а переделывал произведения Вергилия, Горация, Овидия, Катулла и других авторов эпохи ранней империи, точнее — наделял фразы, слова и даже целые текстовые фрагменты произведений этих авторов совершенно новым смыслом. Как проследили Н. Рюкер и Н. Ройкер, Авсоний ссылался на классических латинских поэтов, заимствовал строки их поэм и вставлял в свои стихотворения, но при этом помещал слова и фразы в совершенно новый контекст, тем самым создавая и новые произведения
[83]
[Rücker N., ReuckerN. Ausonius an Paulinus von Nola: Textgeschichte und literarische Form der Briefgedichte 21 und 22 des Decimus Magnus Ausonius. Göttingen, 2012. S. 49–53, 55–58, 60–69, 71, 76–77, 86–88. Судя по всему, интерес к теории интертекстуальности как методу анализа произведений позднеримских поэтов возник среди филологов-классиков еще в середине 1990-х гг. Например, уже тогда Μ. Э. Консоли высказалась в пользу применения такого метода для изучения поэтического искусства Авсония: Consoli Μ. E. Intertestualita ed originalita nella Mosella di Ausonio// Rivista di cultura classica e medioevale. 1995. Vol. 37/1. P. 129, 131, 133, 135–136, 139.]
.
Μ. Лолли отметил, что Авсоний весьма своеобразно подходил даже к задачам панегирика — того жанра, который, казалось бы, однозначно предполагает восхваление своего адресата. Как проследил Μ. Лолли, в своей благодарственной речи, написанной в честь императора Грациана, Авсоний прославляет не только императора, но и самого себя, подчеркивая свою значимость и важность в воспитании Грациана. По мнению Μ. Лолли, даже тогда, когда Грациан уже стал полноправным Августом, Авсоний все равно продолжал считать себя его наставником и учителем: галльский ритор полагал, что только благодаря его наставничеству юный Грациан приобрел все добродетели и качества, необходимые правителю
[84]
[Lolli Μ. Ausonius: die “Gratiarum actio ad Gratianum imperatorem” und “De maiestatis laudibus”. Lobrede auf den Herrscher oder auf den Lehrer?// Latomus. 2006. Vol. 65/3. S. 722–726.]
.
Как и в случае с Симмахом, современная историография ставит вопрос и о том, как сам Авсоний воспринимал свою литературную деятельность, какие стратегии общения прослеживаются в его произведениях: так, Д. Амхердт полагает, что письма Авсония выражали духовные ценности галло-римской сенаторской аристократии. По мнению Д. Амхердта, Авсоний не только высказывал свои личные идеи и предпочтения, но был и выразителем настроений этой группы общества, посредством обмена письмами он, с одной стороны, укреплял связи между образованными аристократами, а с другой — способствовал обособлению их от других групп общества, вносил существенный вклад в формирование их социальной самоидентичности
[85]
[Amherdt D. La fonction de la poésie et le rôle du poète chez Ausone et Paulin de Nole// Museum Helveticum. 2004. Vol. 61. P. 73; Idem. Le Protrepticus ad nepotem d'Ausone: rhétorique et humour, ou Ausone est-il sérieux? // Mnemosyne. 2010. Vol. 63. P. 43–44, 47. Конечно же, современная историография уделяет значительное внимание и вопросу о жанровом разнообразии (жанровой структуре) в произведениях Авсония. Например, Дж. Скафольо проследил, что в своей знаменитой поэме «Мозелла» Авсоний соединил элементы эпоса, нравоучения, прославления и пасторальной поэзии. См.: Scafoglio G. Ausonio poeta della pace. Un'interpretazione della Mosella // REA. 2003. Vol. 105/2. P. 526: Idem. La retractatio della poesia epica nella Mosella di Ausonio // Wiener Studien. 2004. Bd. 117. P. 152, 154, 158–163, 166–168; Idem. Intertestualità e contaminazione dei generi letterari nella Mosella di Ausonio// L'Antiquité Classique. 1999. Vol. 68. P. 268–269, 271, 273–274; Idem. La poesia come colloquio: il caso di Ausonio // La poesia come colloquio / A cura di B. Bonhomme, A. Cerbo, J. Rieu. Napoli, 2016. P. 19–20, 29, 32.]
.