Страница 18 из 89
Еще в 2002 г. А. Остэн, сам активно изучающий стилистические особенности латинских панегириков, подчеркнул, что в 1980–1990-х гг. исследователи обратились к методике т. н. школы лингвистического поворота, представленной англоязычными трудами X. Уайта и Ф. Анкерсмита, и дискурс-анализа, принципы которого были разработаны Μ. Фуко, Р. Бартом и Ж. Деррида. По оценке А. Остэна, с конца XIX в. и вплоть до 1970-х гг. (включительно) исследователи, находившиеся под влиянием методологии позитивизма, рассматривали риторические тексты только как субъективные источники, в которых авторы стремились выразить свое личное мнение о том или ином персонаже, преувеличивая достоинства или недостатки этого персонажа (в зависимости от своих предпочтений). С 1980-х гг., по мнению А. Остэна, набирает силу другая тенденция: саму риторику перестали рассматривать исключительно как форму выражения художественной речи, вместо этого её стали воспринимать как четко разработанную социальную практику, т. е. как средство общения автора с аудиторией, как технику взаимодействия автора с читателями.
По мнению А. Остэна, в связи с изменением научной парадигмы изменился и сам набор вопросов к риторическим источникам: 1) как автор выстраивает свой текст, какую композиционную структуру он выбирает для изложения своей точки зрения; 2) как стилистические предпочтения автора связаны с его собственным социальным происхождением и социальным происхождением аудитории, которой адресован его текст; 3) как автор настаивает на своей точке зрения, как он навязывает её читателю, внедряет в сознание читательской аудитории, и, что вполне логично, как искажает смысл событий; 4) наконец, как методика рассуждений автора отражает литературную культуру его времени, развитие общественно-политических идей, распространенных в его время
[61]
[Hostein A. Histoire et rhétorique. Rappels historiographiques et état des lieux // Hypothèses. 2002. Vol. 1 (5). P. 223–224, 227–230.]
.
Другими словами, как полагает А. Остэн, исследователи перестали воспринимать панегирики как набор красивых и изысканных фраз и попытались оценить риторическую литературу в идейно-политическом контексте того времени, когда она была создана. В понимании А. Остэна, панегирики как пример изящной словесности, двусмысленного художественного слова — это подход, навеянный эпохой позитивизма, которая требовала оценивать риторические источники с позиций литературоведения, тогда как современные исследователи скорее изучают текстовые стратегии риторов, т. е. сами способы построения текста и навязывания читателю своего мнения.
Например, сам А. Остэн детально проследил, что знаменитые латинские панегирики в большом количестве содержат фразы и термины официальной императорской пропаганды, которые встречаются в посвятительных и строительных надписях: авторы панегириков активно упоминают фразы, сообщающие о возведении стен и зданий, прославляющие установку статуй и выражающие преданность законной императорской власти. Как полагает А. Остэн, сами по себе латинские галльские панегирики прославляют не только императоров, но и города Галлии, которым императоры оказали финансовую помощь.
По сути, как отмечает исследователь, латинские панегирики сообщают о взаимоотношениях императора и города, при этом галльские риторы рассказывают о взаимоотношениях, которые выстраиваются на равных условиях: по мнению А. Остэна, городские общины Галлии представлены в текстах скорее не как подданные, а как верные помощники, советники императора. Следовательно, как заключает А. Остэн, латинские панегирики рубежа III и IV вв. необходимо воспринимать как своеобразное средство общения между императором и городской провинциальной элитой
[62]
[Hostein A. Panégyrique et épigraphie. Observations sur le Panégyrique latin VIII (5) // Discours et systèmes de représentation: modèles et transferts de l'écrit dans l'Empire romain. Actes des colloques de Nice (septembre 2009 — décembre 2010) / Ed. par Μ. Crété. Besançon, 2016. P. 222, 224, 226–228, 230–231, 233.]
.
Фактически А. Остэн показывает, как риторика, содержавшаяся в эпиграфических документах, перешла в литературные источники, т. е. панегирики, как официальная лексика надписей, отражающая государственную идеологию, и использовалась в произведениях галльских риторов.
Такое же взаимодействие жанров А. Остэн стремится найти при сопоставлении панегириков с данными нумизматики: как проследил исследователь, галльские риторы часто называли императоров теми же почетными эпитетами, которые встречаются и на легендах монет. В основном А. Остэн имеет в виду термины, связанные с церемонией официального вступления императора в пределы города, т. е. термины, прославляющие прибытие
(adventus)
императора:
conservator urbis
('хранитель города'),
signum salutis
('знак благополучия'),
redditor lucis aeternae
('восстановитель вечного света')
[63]
[Hostein A. Panégyrique et revers monétaire// Hypothèse. 2003. Vol. 1 (6). P. 250–255, 258. ']
.
Но, подчеркивая наличие совпадений в терминологии панегириков и нумизматических источников, А. Остэн, на наш взгляд, ставит вопрос о присутствии элементов риторического жанра во всех видах исторических источников, даже в официальных документах, создававшихся самими представителями государственной власти. Вместе с тем А. Остэн приходит к выводу, что латинские панегирики содержат в себе и элементы некоего поучения, адресованного государственным чиновникам.
Как проследил А. Остэн, риторы настаивали на равноправном сотрудничестве органов провинциальной бюрократии и выборных советов городского самоуправления. Они не только расхваливали провинциальных наместников за финансовую помощь городам, но и призывали наместников уважать права городской муниципальной знати
[64]
[Hostein A. Un exemplum historique dans le discours d'Eumène. À propos de Panégyrique latin V(9),7,3 H Clio sous le regard d'Hermès. L'utilisation de l'histoire dans la rhétorique ancie
.