Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 53 из 117

— Проводи его к Бересту. Скажешь, новый с железом. Пусть посмотрят. Если возьмут — хорошо. Если нет — пусть сами выкидывают.

Ратник повёл меня через две улицы и двор за старым амбаром.

Там стоял отряд наёмников.

Элитой там не пахло. Люди были разные: кто в кожанке, кто в старой кольчуге, кто в толстой стёганке, кто в одежде, которую давно надо было выбросить. Оружие тоже разное. Лица у многих такие, что на рынке рядом с ними кошель лучше держать под одеждой. Бывшие крестьяне, беглые холопы, разорившиеся горожане, несколько явных головорезов. Здесь держали тех, кого можно отправить туда, куда своих жалко.

Командир Берест оказался высоким мужчиной с короткой седой бородой и сломанным носом. Он выслушал ратника, посмотрел на меня и спросил:

— Заикаешься?

Я решил, что здесь можно говорить нормально.

— Когда надо.

Берест усмехнулся.

— Понятно. У нас о прошлом спрашивают мало, если человек не ворует у своих и держит строй. Железо твоё?

— Моё.

— Кольчуга целая?

— Целая.

— Меч держал?

— Держал.

— Коня знаешь?

— Не падаю.

— Уже лучше половины. Косарь!

К нам подошёл десятник. Широкий, рыжий, с рассечённой губой и глазами человека, который больше верит проверке, чем словам.

— Проверь нового, — сказал Берест. — Если годится, бери в свой десяток. Если не годится, скажи, пусть не тратит мой хлеб.

Косарь повёл меня во двор. Там уже собрались наёмники. Проверки они любили. Новый человек давал им повод поржать, поспорить и посмотреть, кому сегодня достанется.

— Имя? — спросил Косарь.

— Нечай.

— Почему лысый?

— Волхв лечил.

— От чего?

— От лишних вопросов.

Кто-то заржал. Косарь тоже усмехнулся.

— С языком не так плохо. Посмотрим руки.

Сначала дали лук.

Мишень поставили далеко. Натянуть тетиву я смог уверенно. Сил хватало. Леший вылечил меня полностью, и тело слушалось хорошо. Но сила не заменяла умение. Первая стрела ушла выше. Вторая — в сторону. Третья попала в край щита, но не туда, куда надо.

— Далеко бьёшь, — сказал Косарь. — Только не туда.

— Учился плохо.

— Это видно.

Потом была лошадь.

Я не упал, и это уже было достижением. Но когда Косарь велел пройти круг, развернуться, поднять с земли кольцо на палке и удержаться на рыси, стало ясно: до нормального конного ратника мне далеко. Лошадь терпела меня, но без уважения. Наёмники смеялись громко, но не зло. Им было весело.

— Не конный, — сказал Косарь.

— Не конный, — согласился я.

Потом меч.

Длинным мечом я уже махал лучше, чем в начале этого мира, но против человека, который работал им годами, этого было мало. Косарь поставил против меня высокого наёмника по имени Рябой. Тот не стал ломать меня сразу. Сначала дал почувствовать, что я успеваю. Потом выбил меч из руки ударом по слабому месту клинка и ткнул учебным деревянным концом в грудь.

Второй бой закончился быстрее. В третьем я попытался зайти ближе, но получил по плечу и бедру.

— Меч не твой, — сказал Косарь.

— Пока нет.

— Самоуверенность есть, умения нет. Тоже бывает.

На кулаках всё изменилось.

Первый противник был тяжелее меня и решил продавить весом. Я дал ему войти, сбил шаг, ударил в печень, потом в челюсть. Он сел в снег и долго пытался нормально вдохнуть.

Наёмники перестали смеяться.

Второй был быстрее. Он бил часто, низко, грязно. С таким было проще. Я принял пару ударов, пропустил его вперёд и ударил лбом в нос. Потом подсёк, прижал коленом, а когда он потянулся к моему лицу, вывернул ему кисть до крика.

— Хватит, — сказал Косарь.

Я отпустил.

На ножах стало ещё понятнее. Дали тупые учебные ножи. Противник улыбался, пока я не оказался слишком близко. Я не пытался красиво махать. Я шёл к руке, животу, горлу, бедру. Тупой нож оставлял синяки, но все понимали, где была бы кровь.

После третьего Косарь поднял руку.

— Достаточно.

— Ещё можно, — сказал кто-то.

— Тебе надо — сам выйди, — ответил Косарь.

Желающих не нашлось.

Десятник посмотрел на меня уже иначе.

— Благородный так меч не держит и с конём так не возится. Крестьянин так ножом не работает. Кто ты был?

— Нечай.

— Это я уже слышал.

Я промолчал.

Косарь сплюнул в снег.

— Похож на бывшего бандита. Где-нибудь в горах или лесах, где коням плохо и длинным мечом не размахнёшься. Врать не умеешь, зато молчать умеешь. Для начала сойдёт.

— Берёшь?

— Беру. Не потому, что хороший. Потому, что остальные хуже.

Так я стал наёмником.

К вечеру мне дали место в десятке, старую подстилку, миску, пайку хлеба и кашу, в которой воды было больше, чем крупы. Мои вещи записали. Кольчугу и меч оставили при мне, но правила объяснили сразу: украду у своих — повесят без долгих разговоров; ударю десятника — сначала побьют, потом повесят; сбегу с задатком — поймают, если будет кому ловить.

Наёмники смотрели на меня по-разному. Кто-то с интересом. Кто-то с неприязнью. Кто-то уже прикидывал, можно ли меня задеть безопасно. Они чувствовали, что я не простой беглый крестьянин. Я не пил, не болтал, не хвастался, не рассказывал прошлое. На угрозы реагировал спокойно. В драке шёл быстро и жёстко. Говорил мало, но не так, как холоп, привыкший просить разрешения на каждую мелочь.

Это настораживало.

Но в этом отряде почти у каждого было прошлое, о котором он не хотел говорить. Поэтому глубоко не копали.

Неделя прошла в грязи, крике и тренировках.

Нас поднимали затемно. Сначала строй. Потом шаг. Потом разворот. Потом снова строй, потому что половина всё равно путала право и лево. Косарь орал так, что к обеду хрипел. Он не учил нас быть героями. Он учил нас не разбегаться, когда рядом закричат, не лезть вперёд без приказа и не мешать тем, кто умеет больше.

После строя шли мечи. Там я получал чаще, чем бил. Потом лук. Там я постепенно перестал позориться на каждом выстреле, но метким не стал. Потом лошади. Я научился лучше садиться, лучше разворачиваться, меньше злить животное лишними движениями. Нормальным всадником от этого не стал.

Зато в рукопашке и на ножах ко мне начали подходить сами.

Сначала двое из моего десятка попросили показать, как я выкрутил кисть. Потом ещё трое. Потом Косарь увидел, что мы возимся после ужина, и не стал разгонять.

— Показывай всем, — сказал он. — Только без сломанных пальцев. Завтра мне ими копья держать.