Чужое лицо

Глава 8 Четыре клыка

У заставы кричали. Ждана уже сбили с саней и били древком всякий раз, когда он пытался подняться. Буряй стоял на одном колене, без платков и подушек, огромный, злой и серый от боли. Двое молотили его копьями, третий держался сбоку и ждал, когда тот окончательно согнётся. Нечая тащили за ворот. Платье порвалось, платок съехал, а сам он вцепился в полоз, кусался, пинался и не отпускал, даже когда ему ударили по пальцам.

Я бросил повод одного запасного коня, потом второго. Кони потом. Если будет еще это самое потом.

Во дворе оказалось не пятеро стражников, как мне почудилось с дороги, а не меньше дюжины. Ещё кто-то выбегал из избы, собака рвалась с цепи, у бревна уже разворачивались люди с копьями. Силой такую заставу не взять. Я это понял и всё равно скакал во весь доступный мне опор.

Сбоку у седла висело длинное велесовское копьё. Чужое, тяжёлое и неудобное, но другого шанса ударить верхом у меня не было. Сулицу я оставил за спиной: потерять её в первом же столкновении было бы совсем глупо.

Стражник у бревна первым понял, что я возвращаюсь. Он крикнул, чтобы я остановился, и потянулся к копью. Я направил древко вперёд, вцепился коленями в седло и постарался не думать о том, что бить верхом не умею вообще.

Конь дёрнулся в последний миг. Наконечник прошёл мимо груди, распорол стражнику тулуп и только царапнул рёбра сбоку. Его развернуло и швырнуло в снег. Он заорал так, что собака завыла вместе с ним. Копье вырвало из моих рук и оно кувыркаясь улетело в снег.

Метка не дрогнула, значит страдник остался жив.

Я ухватился за гриву, неловко, путаясь в чужой одежде, вытащил меч и услышал предупреждающий крик Леонтия. Второй стражник бросился наперерез. Я махнул слишком широко, он отскочил, зато конь успел проскочить к саням.

— Дядь! — крикнул Нечай.

Он увидел меня и на миг перестал вырываться, будто теперь всё обязательно станет хорошо. От этого сделалось только хуже, потому что я уже видел: не станет.

Ждан поднял разбитое лицо.

— Назад, дурной! Назад! Уезжай!

Буряй тоже понял всё. Рванулся вверх, схватил одного стражника за пояс и стащил в снег, но тут же получил древком в раненый бок. Рот у него открылся, лицо посерело, и на миг из тела будто вынули все кости.

Я направил коня к Нечаю. Сероусый стражник, тот самый, что первым заметил тяжёлые сани и наши руки, шагнул навстречу и выставил копьё. Я увидел наконечник уже прямо перед своей грудью.

Метка вспыхнула болью.

Между ударом и смертью провалился один короткий миг. Я сместился в седле, и копьё прошло по боку, разорвало одежду и кожу, но не вошло под рёбра. Я рубанул мечом почти плашмя, попал сероусому по лицу и плечу. Он отшатнулся, из носа хлынула кровь, копьё вывалилась из его рук и он с воплем и бульканьем схватился за лицо.

Добить его я не успел. Кто-то ударил коня по крупу. Может, древком, может, плетью. Животное и без того сходило с ума от крови, крика и лая собаки. Конь рванул в сторону, а следующий удар пришёлся мне в спину ниже лопатки. Воздух выбило. Я согнулся, вцепился в гриву и уже не правил — только старался не упасть.

— Дядь! — снова крикнул Нечай.

Этот крик остался на заставе.

Конь проломился через кусты и понёс в лес не разбирая дороги. Ветки били по лицу, шлем съехал на глаза, платок сорвало с подбородка. Я пытался развернуть его обратно, но он уже ничего не слышал. Голоса за спиной становились всё тише, пока не остались только стук копыт, хрип коня и боль в боку.

Леонтий двигался рядом, не касаясь снега.

— Он живой.

— Кто?

— Тот, которого ты задел копьём. Я видел, как он встает.

— Знаю.

Метка была пустой. Последний запасной удар сердца ушёл на то, чтобы копьё сероусого не вошло мне в грудь.

Конь пробежал ещё с полверсты и остановился в ельнике. Его трясло. На боку тянулась длинная ссадина, но хуже была передняя правая нога: он ставил её осторожно и сразу поджимал.

Я не слез, а сполз. Ноги не держали. Уцепился за ствол, переждал тошноту, потом сел прямо в снег. Рана на боку оказалась длинной, но неглубокой. Я прижал к ней кусок ткани и перетянул ремнём. Кровь пошла медленнее.

Хотелось сразу вернуться пешком. С ножом, сулицей и пустой меткой, да и черт с ней. Ворваться обратно, зарезать хоть одного, а там, пополнив знак, уже посмотреть, кто кого. Но я задавил в себе эту глупость.

Я сидел в снегу и слушал.

Погони не было. У стражников остались сани, кони, железо на них, трое пленников и два раненых товарища. Им пока хватало забот и без меня.

Коня я привязал слабо, чтобы мог дотянуться до веток и снега, снял сумку и часть попоны. Сулица осталась на месте. Проверил дважды, будто она могла потеряться сама, по собственной воле спрыгнув с моей спины.

К заставе я вернулся уже в темноте. Шёл по кустам, ступал в старые следы, часто останавливался, потому что бок тянуло, а в глазах иногда темнело, то ли от боли, то ли от ярости, то ли от страха. Во дворе горели два костра. У бревна стояли четверо, ещё двое ходили вдоль частокола, собака лежала у конуры, но головы не опускала. После моего налёта подняли всех.

Наши сани стояли раскрытые. Сено вывалили на снег, рядом сложили найденную одежду, ремни и окровавленный плащ. Ждана, Буряя и Нечая во дворе не было.

За избой стоял низкий сруб без окон. Дверь была заперта снаружи толстой жердью. Рядом сидел часовой, вытянув ноги в смешных великанских валенках к маленькому костру. Шапку надвинул на глаза, но не спал, руку держал на копье.

Изнутри донёсся кашель, потом хриплый голос Ждана:

— Нечай, слышишь?

— Слышу.

— Не спи.

— Я не сплю.

— Врёшь. Я слышу, как сопишь. Заснешь - замерзнешь. Здесь же холоднее, чем на дворе… изверги, еще и одежу отобрали… Эй, вы! Хот мальцу тулуп верните! Околеет же!

Буряй глухо велел подвинуть мальчишку к себе. Ждан прошипел, что у него руки связаны, но всё же зашевелился. В холодной заскрипели доски, Нечай тихо заскулил от боли. Буряй приказал терпеть молча, Ждан тут же назвал его дубиной и напомнил, что перед ним ребёнок.

— Знаю, — буркнул Буряй.