Чужое лицо

— Тогда не рычи. Твоя злость сейчас не поможет.

— Я не на него злюсь!

Я лежал в снегу, сжимал рукоять сулицы и считал людей. Часовой у двери. Двое у ближнего костра. Четверо у бревна. Остальные в избе. Если убрать часового, снять жердь и открыть дверь, Буряй, может, ещё сможет кого-нибудь снести, даже со связанными руками. Ждан едва стоит, Нечай маленький и быстрый. До леса недалеко.

План был хреновый, но другого не было.

Надо было дождаться смены караула, понять, кто пьёт, кто засыпает, и придумать, что делать с собакой. Я уже прикидывал, можно ли подползти к конуре и перерезать привязь, когда из избы донёсся стон. Там перевязывали раненого у бревна. Он матерился, просил воды, но был жив и судя по всему - рад, что все обошлось именно так.

В холодной Нечай спросил, ушёл ли я совсем. Ждан ответил не сразу, потом сказал, что я уже один раз вернулся, значит, могу прийти снова. А если не смогу, они выберутся сами, ведь Сварог его хранит.

— Правда? — спросил Нечай.

— Конечно. Я ему нравлюсь.

— Чем?

— Умный я. И забавный, а там, на небе скучно. Ему нравится за мной смотреть.

— Сварог любит мастеров, а не болтунов, — сказал Буряй.

— А я мастер болтать. Мама всегда говорила, что у меня язык серебряный и голос приятный.

Нечай тихо фыркнул и сразу замолчал, испугавшись, что услышит часовой.

Ждан велел ему при первой же возможности бежать в лес и не оглядываться. Буряй согласился, сказав что за мальцом солдаты вряд ли погонятся, кому он сам по себе нужен. Нечай зашептал, что никого не бросит, но Буряй резко его оборвал, заявив, здесь уже дела не детские.

Я прижал лоб к снегу. Нечай спорил, потому что не знал, что я лежу в нескольких шагах и тоже ничего не могу сделать.

С дороги донёсся топот копыт. Много. Стражники у бревна оживились, подняли факел и оттащили заграждение. Во двор въехали пятеро велесовичей.

Те самые пятеро.

Трое, которых я оставил на дороге живыми, и двое, ускакавшие за помощью.

Старший сидел на чужом коне, с рукой в перевязи и плохо запахнутым тулупом. Лицо разбито, губа опухла, но держался он прямо. Молодой был белый от злости и стыда, с повязкой на бедре. Третьего привязали к седлу, чтобы не свалился. Двое целых ехали позади: рыжебородый с тяжёлой секирой и сухой лучник.

Все выжили, значит. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Сероусый вышел навстречу. Нос после моего удара распух, под глазом темнел синяк. Он сообщил, что задержал мужика, бабу и девку, только баба оказалась здоровее любого мужика, а девка кусается, и вообще они не настоящие, а переодетые. Молодой велесович сухо рассмеялся, старший спросил, что нашли.

Сероусый показал на кучу вещей и рассказал про служилого, который прошёл первым, а потом будто повредившись умом, вернулся с оружием и попытался отбить телегу.

— Это и был княжич, - сказал старший их велесовичей. - Вернее, самозванец, что за него себя выдает.

У костра кто-то громко и от души выругался, расстроившись, что такая награда в лес ускакала.

- Он не был похож на княж… на самозванца, которого вы описали. - сказал сероусый.

— Он и не должен был быть похож, если хотел пройти, — ответил старший и потребовал вывести пленных.

Сероусый предложил дождаться начальника заставы: дело княжье. Молодой велесович сорвался и заорал, что их раздели и бросили голыми в снегу, и спросил, какого ещё ляда ему надо.

- Ведите, - коротко бросил старший. - Быстро!

Дверь холодной открыли. Внутри началась возня, кто-то ударил, Нечай вскрикнул.

Первым вывели Ждана. Босой, в одном исподнем, со связанными за спиной руками. Один глаз почти не открывался, губа разбита, тело трясло от холода. Он увидел велесовичей и криво улыбнулся.

— О. Все собрались. Вон какой коловрат получается, а? Сначала вы в исподнем, теперь я. Скоро снова ваша очередь, готовьтесь.

Потом вывели Буряя. Его держали четверо — не потому, что он не мог идти, а потому, что его боялись. На боку темнела грязная повязка, рана снова открылась. Буряй увидел тех пятерых и всё понял, но молчал.

Последним вывели Нечая. На нём оставили только длинную нижнюю рубаху. Босые ноги посинели, на щеке засохла кровь, связанные руки он держал перед собой. Зубы стучали, как бы он ни старался это скрыть.

- Стой прямо и сделай смелее лицо, малой.

- Зачем?

— Чтоб этим обидно было. Они в такой же ситуации обоссались.

Нечай попытался выпрямиться.

Молодой велесович указал на Буряя и сказал, что именно тот его связывал.

Третий узнал Ждана и вспомнил свой кошель. Кстати говоря, кошель тоже оставался в санях, но заставщики не спешили его возвращать хозяину. Старший остановил своих и подошёл к Нечаю и долго смотрел на него.

— И щенок здесь.

— Он-то тебе чем помешал? — спросил Ждан.

Старший не ответил. Поднял из кучи ремень, кольчугу, плащ и назвал всё велесовским. Молодой снова зашипел о том, что их раздели как холопов.

— Не как холопов, — поправил Ждан. — Холопы полезные, их на морозе голыми не оставляют. А от вас никакого толка, окромя нервотрепки, да и без нее я бы обошелся легко.

Молодой ударил его в скулу. Ждан упал на колено, выплюнул кровь со снегом и, не поднимаясь, сказал Нечаю:

— Видал? Злится. Значит, я все правильно сказал.

Нечай не улыбнулся.

Я сжимал сулицу так, что заболели пальцы. Выйти сейчас, бросить, успеть убить молодого или старшего — и всё. Метка пустая, людей во дворе слишком много, всего одна смерть не поможет. Даже если я возьму одного, моих людей зарубят раньше, чем я добегу до них.

Сероусый снова предложил вести пленных к Боряте. За живых людей княжича можно было получить больше, чем за мёртвых. Но велесовичи плевать хотелки на деньги сероусрго и они хотели мести.

С их точки зрения, простые люди подняли руку на благородных воинов, раздели их, забрали оружие, коней и серебро. Если они еще и в теплых санях на суд поедут, завтра каждая деревня решит, что так можно.