Чужое лицо

Сваргская застава стояла там, где лес отступал от дороги. Низкий частокол, сторожевая изба, костёр и тяжёлое бревно поперёк колеи. Двое грелись у огня, ещё трое стояли у ворот. Собака на цепи металась возле будки. Снег был истоптан людьми, конями и санями.

Земля здесь была не велесовская, но велесовичей пропускали. Наверняка хозяевам заставы очень хотелось дожить до весны, а спор с вооружёнными людьми этому часто мешает.

Я подъехал первым, ведя двух коней в поводу. В седле держался уже лучше. По крайней мере, больше не хватался за луку при каждом неровном шаге коня.

Стражник поднял руку.

— Стой. Откуда?

— С дороги. Открывай уже, спешу я, по приказу сотника коней с оружием перегоняю.

У костра кто-то хмыкнул. Стражник подошёл ближе, осмотрел плащ, коней и замотанное лицо.

— Велесовские?

Я посмотрел на него так, будто он задал очень глупый вопрос. Стражник отвёл глаза, но продолжил:

— Остальные где?

— Растянулись. Двое ушли вперёд, остальные боковую дорогу смотрят. Не задерживайте, говорю! Времени нет!

Почти получилось. Потом он спросил про знак.

Память Святослава подсказала, что у разъезда могла быть дощечка, резы или приказ старшего. Что именно носили эти велесовичи, я понятия не имел.

Пришлось слегка наклониться к стражнику.

— Ты у каждого велесовского разъезда знак спрашиваешь? Того, что на плаще тебе не достаточно?

Он помолчал. Настоящие велесовичи уже проходили здесь, искали княжича и наверняка вели себя так, будто дорога принадлежит им. Задержишь не того — потом сам будешь объяснять, зачем мешал и доказывать, что не в сговоре.

— Проезжай. Только у моста не стой, там обоз застрял.

— Знаю, докладывали.

За заставой дорога спускалась между кустами. Я отъехал подальше, чтобы не торчать у ворот, но остался достаточно близко, чтобы слышать. Конь переступал подо мной. Я погладил его по шее, как учил Нечай, и стал ждать.

Вскоре заскрипели сани.

Ждан сидел спереди и старался выглядеть обычным крестьянином. Нечай кутался в платок. Буряй лежал под тряпками и занимал почти все сани.

Собака залаяла сразу. Рванулась к ним, натянула цепь и захрипела. Стражник поднял руку.

— Стоять.

Ждан остановил лошадей.

— Стоим, добрый человек.

Стражник спросил, откуда они едут. Ждан назвал деревню, где купил сани. Спросил, куда, — ответил, что к родне.

— К какой родне?

— К тётке. Жены тётка, под Меровом живет.

— Жена где?

Ждан кивнул на Буряя. У костра засмеялись.

— Эта?

— Болезная. Лицо схватило, горло хрипит. Говорить не может. А тетка - травница хорошая, вот везу, пусть выхаживает.

— А девка?

— Дочка моя. Она умом не вышла, ты к ней не лезь. Она незнакомых боится и от страха укусить может.

Нечай слегка дёрнулся. Потом подумал и тихонько зарычал.

К саням подошёл ещё один стражник — старше остальных, с серыми усами и в потёртом шлеме. Этот не смеялся. Сначала посмотрел на руки Ждана, потом на глубоко просевшие полозья и только после этого на собаку.

— Лица покажите.

Ждан начал объяснять, что обе больны, перемёрзли в дороге и лучше платки не снимать. Сероусый выслушал и повторил:

— Лица.

Нечай опустил голову. Сероусый потянулся к его платку, и мальчишка отшатнулся.

— Чего дёргается?

— Пугливая она, — сказал Ждан. - Ты бы палец убрал, оттяпает.

Сероусый не поверил и схватил край платка. Нечай ударил его по руке. Не сильно, но слишком быстро и злобно для больной девочки.

— А ну-ка…

Другой стражник уже подошёл к Буряю и велел ему встать. Ждан попытался объяснить, что жена едва лежит, но тот ткнул древком в тулуп.

Буряй не двигался.

— Глухая, что ли? — крикнули от костра.

Стражник ткнул снова. Буряй поднял голову.

Всё.

Больные крестьянки так не смотрят. Они вообще редко смотрят так, будто выбирают, кого убить первым.

Буряй начал подниматься и подушки съехали, платок сполз, из-под тулупа показалась огромная рука.

Сероусый отступил. Собака продолжала рваться к мешкам. Один из молодых стражников полез под сено и вытащил ремень. Потом край кафтана. Следом окровавленный плащ. Притворяться дальше смысла не было.

Стражник схватил Нечая за плечо. Тот вцепился зубами ему в руку. Мужик заорал и ударил мальчишку по голове. Нечай свалился за борт саней.

Ждан выхватил нож, но получил древком под рёбра, а потом по плечу. Согнулся и рухнул в снег.

Буряй поднялся. Платки и подушки посыпались с него. Одного стражника он ударил кулаком и отбросил от саней. Второго схватил за ворот, но третий попал в больной бок.

Буряй не закричал, но согнулся от боли и стал хватать ртом воздух. Следующий удар поставил его на колено.

Я уже разворачивал коня.

По уму следовало бросить крестьян разбираться самостоятельно и ехать дальше. Горыня. Меров. Княжество. Счёт Числобога. Всё, ради чего я не имел права погибнуть на чужой заставе из-за тряпок, которые мы пожадничали бросить, и мальчишки в девичьем платке.

Я мог уехать. Но уехать не мог.

Конь не хотел резко поворачивать. Я дёрнул повод, он вскинул голову. Пришлось вспомнить урок Нечая: ослабить руку, сесть глубже и повернуться корпусом. Вроде, получилось.

У заставы кричали. Собака хрипела на цепи. Лошади били копытами. Ждан лежал возле саней. Нечая тащили за платок. Буряй пытался подняться с колена.

Если я сейчас неожиданно ворвусь в эту картину и раскидаю ратников конями, у нас будет шанс. Ведь будет?