Чужое лицо

— Велесовичи сами пустили слух, что княжич бежал в женских юбках, — сказал я, когда все собрались рядом. — И тем натолкнули меня на мысль.

Нечай сразу насторожился. Ждан сел на поваленный ствол и признался, что уже не хочет слушать продолжение.

— Вы все не так поняли, - ухмыльнулся я. - Я не буду бабой. Я буду больным мужиком.

Ждан посмотрел на мешок с репой, потом на меня, однако я заранее велел ему заткнуться.

Волосы я обрезал коротко, насколько получилось. Нечай держал лучину, а волосы падали на снег. Мороз сразу взялся за голую кожу, и пришлось натянуть грязную шапку. Затем я подложил под одежду подушки и сунул за щёки две мелкие репки. Лицо распухло, черты изменились, говорить стало трудно. Именно это и требовалось.

Ждан несколько мгновений смотрел на меня с открытым ртом, потом согнулся от смеха. Буряй тоже засмеялся, однако почти сразу схватился за больной бок. Нечай держался дольше всех, но в конце концов прыснул и отвернулся к лошади.

Я позволил им посмеяться. Если совсем не давать страху выхода, он всё равно выйдет, только позже и в самый неподходящий момент.

- Это еще не все, - сказал я. - Найдем сани и наступит ваша очередь. Не все же время вам такими франтами ходить.

— Нет, - вдруг сказал Нечай со страхом вспомнив смешное девчачие платье платье, которое я неизвестно зачем купил у крестьян.

— Да.

— Я не буду.

— Будешь. Тебя ищут как мальчишку. В санях поедешь больным ребёнком: закутаешься, спрячешь лицо и будешь молчать.

— Я не девка.

— Поэтому и станешь изображать девочку. Смысл притворяться мальчишкой, если он ты и есть?

К утру добрались до деревни, где можно было купить сани. Ждан отправился один: в грязной одежде, на старой лошади Золотуше, с конфискованными деньгами и приказом болтать поменьше.

Вернулся через час. Сани оказались старыми, с чинёным бортом и такими скрипучими полозьями, что о нашем приближении теперь можно было узнать за полверсты.

— Переплатил, — признался Ждан. — Зато хозяин думает, что я дурачок.

В сани впрягли Крепушу и Золотушу. Хорошие трофейные кони остались при мне. Крестьянская семья с тремя дорогими конями выглядела подозрительно, но бросать их никто не хотел.

Нечая одели в девичье платье, закутали платком и усадили в сани. Он опустил голову и сжал губы. Ждан посмотрел на него, собираясь усмехнуться.

— Попробуй только, — тихо сказал Нечай.

Ждан поднял руки.

— Молчу, молчу! Мама всегда учила, что девочек обижать плохо…

Буряя спрятали под тулупом и платками, а для объёма добавили подушки. Получилась огромная больная баба, которую муж откармливал всю жизнь, а потом решил отвезти к родне похвастаться.

— Я вас потом всех побью, — донеслось из-под платков.

— Баба не говорит, — напомнил Ждан. - Баба больная и дурная. Хоть и большая и даже немножко красивая.

— Первый будешь.

Буряй попытался устроиться удобнее, но задел бок и замер, стиснув зубы. Я велел ему лежать глубже и затнуться. Если заставят двигаться — кашлять, ругаться и падать обратно. Голос при кашле он, надеюсь, сумеет сделать не таким басистым.

Тут возникла проблема с добычей.

Пока мы изображали велесовский разъезд, чужие мечи и доспехи помогали. Теперь же в крестьянских санях лежали кольчуги, шлемы, окровавленные плащи и кошели людей, которых уже наверняка искали.

Всё это спрятали под сеном, овсом, мешками и тряпьём. Получилось хреново и ненадежно. Железо звенело, выпирало, а полозья проседали так, будто везли не двух больных баб, а разобранную кузницу.

Когда из-под сена снова вылез ремень, я предложил бросить часть добычи. Буряй тут же высунулся из-под платков.

— Нет. Дядька, ты хоть представляешь, сколько все это стоит?

— Это улика. Все это барахло сейчас только мешает.

Ждан положил руку на мешок с кольчугой.

— Уликой станет, если нас поймают. А если выбросим оружие и нас догонят после заставы, толку от недосказанности что мы это мы, будет мало.

— Из-за него нас могут взять прямо там.

— А могут и не взять. Я однажды через заставу в стогу сразу шестерых девок провез, и ничего. Никто ни о чем не догадался.

Нечай напомнил, что корм, еда, одежда и подковы стоят денег. Железо тоже можно продать.

Для меня добыча была лишним риском. Для них — запасом, который мог кормить несколько недель. Пришлось уступить, но немного подкорректировать план. Мечи, кольчуги и шлемы приторочили к седлам трофейных коней. А вот плащи, одежду и все прочее - спрятали в сани.

— Прячьте глубже. Вон, под Буряя все запихивайте. Если полезут под сено, всё закончится быстро.

Перед заставой я снова переоделся. Больной мужик с репой за щеками годился для дороги и встречных Саней, но вблизи, сразу было видно - ряженый. Я вытащил репу, надел плащ и шлем, замотал лицо платком. Короткие волосы тоже помогали. Даже если княжича кто-то видел, то не бритым, замёрзшим и сидящим на коне так, словно тот впервые появился между его ног.

— Ты теперь кто? — спросил Ждан.

— Велесовский служилый. В жопу раненый, потому и сижу на коне… вот так, как сижу. А не потому что не умею.

— Имя есть?

— Ну, пусть будет… Задира. Может, с лишними вопросами лезть не станут.

Имена в этом мире частенько заменялись прозвищами, если черта характера или внешности ну очень уж бросались в глаза. Так что Задира - очень даже неплохой вариант.

Ждан признал план надёжным и понятным.

Нечай сидел в санях и смотрел на свои руки, спрятанные в рукавах платья, скрипел от досады зубами и в беседе участия не принимал.

Я критически осмотрел спутников. Нечай — бледная и очень злая девочка. Ждан — крестьянин, который выглядел виноватым вообще во всем плохом на свете. Буряй — самая крупная баба в ближайших трёх княжествах. Вроде, все нормально.