Чужое лицо

Буряй уже натягивал чужой плащ. Ждан примерил меч к поясу и пожаловался, что тот слишком тяжёлый и между ног путается.

Нечай сердито окликнул их от лошадей:

— Быстрее можете? Те двое вернутся скоро.

Это подействовало лучше любого приказа.

Мы натянули велесовскую одежду как пришлось, но издали должно было сойти. Кровь с плащей оттирали снегом, дыры прятали под ремнями, шлемы опускали пониже. Я велел всем меньше болтать и не показывать лица без необходимости.

Буряй в чужом шлеме, с копьём и тёмным плащом выглядел правильным велесовичем, а вот Ждан… тощее огородное пугало сошло бы за воина с большей вероятностью.

Мне достался плащ старшего. Он сел хорошо. Шлем закрывал лоб и часть лица, а нижнюю половину я замотал чужим платком. Сулицу оставил при себе, меч повесил на пояс. Правда, понимал: если придётся рубиться по-настоящему, меч будет только мешать.

Старые сани оставили пленным. На них лежали трое раздетых велесовичей, тряпки и всё, что мы не захотели брать. Думаю, несколько часов они продержаться, особенно если забудут приличия, прижмутся покрепче и будут греть друг дружку.

Мы выбрали левую дорогу, не ту, по которой ускакали двое велесовичей. В поле я не пошёл: там снег лежал ровно, и наш след было бы видно издалека. На дороге оставались старые колеи, отпечатки копыт и полозьев. След не исчезал, зато смешивался с десятками чужих.

Через несколько вёрст мы остановились в низине возле ельника, чтобы подтянуть ремни, поправить сёдла и привести себя в порядок.

Пока я не сел в седло, думал, что вот я то, точно за велесовича сойду. Угу, щас!

Конь сразу понял, что со мной что-то не так. Тело Святослава помнило отдельные движения: как поставить ногу, как сесть, как взять повод. Но я мешал телу. Сидел слишком напряжённо, тянул повод не вовремя и совершенно не чувствовал хода лошади. Конь мотнул головой, недовольно фыркнул и переступил в сторону.

Это заметили все трое.

— Дядька, — сказал Ждан, почесав нос, — стража тебя может не узнает. А вот конь сдаст сразу.

— Это да, - сказал я. - И что делать?

Буряй нахмурился и спросил, ездил ли я вообще когда-нибудь верхом. Пришлось ответить, что очень-очень давно.

Святослав то ездил, а вот Всеволод — нет.

Нечай подошёл к моему коню и взял его под узду.

— Руку отпусти. Ты ему рот рвёшь.

Я возразил, что ничего не рву, но мальчишка показал, как следует держать повод. Я повторил. Получилось плохо, и он поморщился.

— Повод не верёвка от ведра. Не тяни всё время. Отпустил немного, потом снова взял. Вот. Чувствуешь?

— Нет.

— А надо чувствовать. Без этого никак.

Нечай объяснял просто: спина, колени, повод, не валиться вперёд, не дёргаться на каждом шаге. Когда он велел слушать, как идёт лошадь, я спросил, чем именно следует слушать.

— Задом, — буркнул он и тут же покраснел.

Ждан зажал рот рукой, Буряй отвернулся. Я сказал, что понял, и Нечай, смутившись ещё сильнее, продолжил:

— И не бойся так. Она чувствует.

— Я не боюсь.

— Боишься. Только делаешь вид, что нет.

С этим было труднее спорить.

Мы двинулись быстрым шагом, иногда переходя на короткую рысь. Скакать быстрее не могли. Я и вовсе не умел, а Буряя даже на рыси перекашивало от боли.

Через час у меня ныли колени, поясница и спина. Под одеждой выступил пот, который начинал стыть, стоило остановиться. Мороз сразу лез под ворот и в рукава. Буряй уверял, что бок цел, но руку от него далеко не убирал. Нечай почти не отдыхал: проверял подпруги, поводья и копыта, хотя сам уже шатался от усталости.

К вечеру добрались до хутора. Четыре двора, сарай, колодец и гумно. Собаки залаяли ещё до того, как мы свернули с дороги. Хозяин вышел быстро, увидел шлемы, копья и тёмные плащи, после чего снял шапку.

— Люди добрые…

Буряй хмыкнул. Ждан тихо заметил, что хуторянин уже нам поверил.

Я потребовал горячей еды, овса и предупредил, что ночевать мы не станем. Хозяин закивал слишком быстро, но начал объяснять, что у них мало припасов. Я бросил ему монету. Он поймал её, сжал в кулаке и сразу согласился, что всё найдётся.

В избу вошли мы со Жданом. Буряй остался возле дверей, чтобы его было видно со двора, а Нечай ушёл к лошадям.

Хозяйка поставила на стол щи, хлеб, лук и кашу. Дети выглядывали из-за печи. Старуха у окна шевелила губами, словно молилась, и ни разу не подняла глаз. Хозяин хотел, чтобы мы поели и поскорее уехали, поэтому отвечал на вопросы охотнее, чем стал бы при других обстоятельствах.

Накануне через хутор проходил большой отряд велесовичей — человек десять, а может, и больше. Кони хорошие, оружие тоже. Спрашивали про княжича, мужчину с мальчишкой, сани, раненых и чужие следы.

Ждан поинтересовался, не трогали ли они местных девок. Хозяин испугался ещё сильнее и заверил, что нет. Ждан кивнул, будто это была важная примета, и решил, что речь идёт о тех же людях.

Старшим у них был рыжебородый ратник в одежде с чёрным воротом. Говорил тихо, остальные его слушали.

Это был не тот человек, который ускакал с развилки. Значит, велесовичей на дороге было больше, чем мы видели, и наша личина долго не продержится. Стоило встретить настоящий разъезд — нас раскроют за несколько вопросов.

Я отодвинул миску.

— Нам нужны вещи. Платки, тряпьё, женская одежда, девичье платье, подушки, мешки, сено, овёс и мелкая репа.

Ждан закрыл глаза. Хозяин переспросил насчёт репы, будто всё остальное показалось ему совершенно обычным. Я подтвердил, что нужна именно мелкая. Он всё-таки не выдержал и спросил зачем. Из сеней донёсся голос Буряя, посоветовавшего ему меньше спрашивать. После этого хозяин снова закивал и пообещал найти всё необходимое.

Я заплатил и за вещи. Хуторяне всё равно расскажут о нас, когда придёт погоня. Но пусть хотя бы не говорят, что мы их ограбили.

Мы уехали уже в темноте, увозя мешок тряпья, котомку репы, овёс и новый план, который мне самому не нравился. Остановились в ельнике за хутором.