Чужое лицо

Она легла на снег и протиснулась под досками. Я успел увидеть, как она поднялась с другой стороны. В этот момент из темноты рванулась собака. Цепь удержала её в нескольких шагах, но Рада вскрикнула и бросилась прочь по проходу.

— Стой! — шепнул я слишком поздно.

Я вернул доску на место и увёл мать под навес. Мы вжались в тень между дровами и стеной. Стражники прошли в нескольких шагах. Один остановился, посветил в сторону ограды, но второй позвал его, заметив открытую калитку дальше.

Когда они ушли, я выскочил из укрытия и обежал сарай.

За оградой никого не было.

— Где Рада? — спросила мать.

Я осмотрел снег. Маленькие следы вели вдоль стены и сворачивали за угол.

— Собака её спугнула.

— Позови.

— Нельзя.

— Она одна.

— Если крикнем, одна будет уже не она.

Я оставил Яромилу за сараем и пошёл по следам.

Первый проход вывел в пустой двор. Следы смешались с другими. Я нашёл отпечаток маленького сапога у бочки, затем потерял. Калитка справа была заперта, слева — открыта. Я прошёл через неё и оказался там, где уже был минуту назад.

Снова вернулся. Проверил проход между двумя сараями. Тупик.

Сердце било слишком быстро. Я пытался думать, но город вокруг превратился в одинаковые стены, навесы и тёмные щели. Рада могла свернуть куда угодно. Могла испугаться ещё одной собаки, чужого голоса, света.

На снегу лежала рукавица.

Я поднял её.

Из-за соседнего двора донёсся крик.

Короткий, детский.

Я бросился туда, перелез через низкую ограду, ударился коленом о бревно и вылетел в узкий тупик.

Там были двое.

Те самые велесовичи, которых мы пропустили возле питейного двора.

Один держал Раду за руку. Второй сорвал с неё плащ и ощупывал одежду, ища спрятанные украшения или деньги. Девочка вырывалась, кусалась, пыталась ударить его ногой.

— Знатная, — сказал тот, что с мечом. — Глянь на рубаху.

— Отведём старшему.

— И скажем, где нашли?

— Скажем, сама пришла.

Рада увидела меня.

— Святослав!

Они обернулись.

Тот, что держал её, дёрнул девочку на себя. Второй потянулся к мечу.

Я был слишком далеко.

Мужчина с ножом ударил не потому, что собирался убить. Испугался, что она вырвется, и ткнул наугад. Клинок вошёл под рёбра.

Рада сразу перестала кричать.

Я видел всё медленно и совершенно ясно: как ослабли её ноги, как мужчина отпустил руку, как она осела на снег. Видел лица обоих, положение ножа, открытую калитку за их спинами. Слышал, как один сказал другому:

— Дурак.

Я не бросился на них.

Не потому, что простил.

Потому что месть отнимет секунды.

Я оказался рядом, подхватил сестру. Глаза ещё были открыты. Губы шевельнулись, но звука не вышло.

Метка под одеждой была тяжёлой от смертей, собранных в усадьбе. Моих и чужих. Тех, кого убил сам, и малых долей от тех, кто умер рядом.

Я открыл её.

Боль пришла сразу.

Не ударом — всем телом. Сначала разорвало грудь, затем свело руки и ноги. Мир перед глазами почернел. Чужие смерти внутри начали исчезать одна за другой, как угли, которые выхватывают из костра голыми руками.

Я потребовал не один удар сердца.

Не два.

Мне нужны были минуты.

Метка сопротивлялась. Сердце сбилось, во рту стало солёно. Кровь потекла из носа, затем из горла.

Снег под ногами поплыл назад.

Рада поднялась из моих рук. Кровь втянулась в рану, нож вышел из тела, велесович отступил. Слова вернулись в рты, шаги — в следы. Дворы понеслись мимо, рукавица взлетела со снега и вернулась на маленькую ладонь.

Запас смертей таял.

Я не считал. Только чувствовал, как внутри становится пусто.

Когда мир остановился, я стоял возле навеса. Патруль ещё только входил в улицу.

Ноги подломились. Я упёрся ладонью в стену. Из носа капала кровь.

Мать увидела её и сразу поняла.

Яромила выросла рядом с князьями Меровичами, была женой Радогоста и родила ему сына. Она знала, как выглядит человек после короткого отката и что происходит, когда знак заставляют вернуть не мгновение, а несколько минут.

— На сколько? — спросила она.

— Достаточно.

Её взгляд метнулся к Раде.

Я схватил сестру за плечи и передал матери.

— Держи её. Не отпускай ни на шаг.

Яромила обхватила дочь обеими руками.

— Что с ней случилось?

— Уже ничего.

Мать побледнела. Больше она не спросила.

Я знал, куда пойдёт патруль. В прошлый раз один стражник остановился возле ограды, но внутрь навеса не заглянул. Я втолкнул мать с Радой глубже между поленницей и стеной.

— Сидите здесь. Они пройдут мимо.

— Куда ты? — спросила Рада.

— Верну рукавицу.

Она посмотрела на руки.

— Она у меня.

Но я уже бежал.

Теперь подворотни не путались. Я знал, где запертая калитка, где тупик, где низкое бревно. Свернул дважды, перелез через ограду и оказался в том самом дворе.

Пусто.

Я спрятался за сараем.

Ждать пришлось недолго.

Сначала появились голоса.

— К Лисухе ближе.

— У Лисухи ты останешься без сапог.

— Зато с девкой.

— Если она тебя пустит.

Велесовичи вошли в тупик. В этой линии времени они ещё не видели Раду. Не держали её. Не доставали нож.

Первый прошёл мимо моего укрытия.

Я ударил снизу, под рёбра, туда, где заканчивалась кольчуга. Нож вошёл глубоко, но мужчина в последний миг повернулся. Лезвие скользнуло по ребру. Велесович закричал, отшатнулся и рухнул на бок, прижимая ладони к ране.

Второй протрезвел сразу.

Меч оказался у него в руке прежде, чем я успел выдернуть нож. Не пьяный гуляка — воин, которого учили с детства. Он не махал клинком и не полез вперёд с криком. Отступил на полшага, освободил себе место и коротким движением рассёк мой плащ.

Я выхватил меч.

Ускорения не было. После большого отката внутри осталось почти пусто. Только две руки, три месяца обучения и человек напротив, который держал оружие дольше, чем я жил в теле Святослава.

Он сразу это понял.

Первый удар я отбил. Второй прошёл по рукаву и разрезал кожу на предплечье. Третий ударил в кольчугу под ключицей так, что я потерял дыхание и врезался спиной в стену.

Я попытался сократить расстояние, но он встретил остриём. Пришлось отступить. Мой меч был тяжелее, движения — шире и медленнее. Велесович работал кистью, не тратил сил и каждый раз возвращал клинок между нами.

— Кто тебя послал? — спросил он.