Страница 116 из 117
Я промолчал.
Он сделал ложный выпад, заставил меня опустить клинок и тут же полоснул по плечу. Кольчуга задержала лезвие, но кольца лопнули, под ними стало горячо.
Я понимал, что проигрываю.
Раненый за моей спиной застонал. Я решил, что он уже не встанет, и ошибся.
Пальцы вцепились в мой сапог.
Меня дёрнуло назад. Я потерял равновесие, опустился на колено. Велесович шагнул вперёд и ударил сверху. Я успел подставить меч, но клинок соскользнул по гарде и рассёк кожу у виска.
В глазах вспыхнуло.
Раненый продолжал тянуть меня за ногу. Второй приготовился к новому удару.
Я пнул назад, попал каблуком в лицо первому, но тот не отпустил. Тогда я сам рухнул на бок и рванул ногу к себе. Раненого потащило следом. Он оказался между мной и мечником.
Тот на мгновение задержал удар, чтобы не проткнуть своего.
Мне хватило.
Я отбросил меч, схватил его вооружённую руку обеими ладонями и дёрнул на себя. Мы упали рядом с раненым. Велесович ударил меня лбом в переносицу. Хрустнуло, из глаз брызнули слёзы. Он вывернул кисть, почти освободил клинок.
Я вцепился зубами в основание его большого пальца.
Он закричал и разжал руку.
Меч упал в снег.
Мы покатились по двору. Он был сильнее и умел бороться. Прижал меня плечом, потянулся к ножу на поясе. Я ударил его головой в лицо. Раз. Второй. На третий раз он отвернулся, и я вдавил большой палец ему в глаз.
Он завыл, дёрнулся назад. Я выхватил нож раньше.
Лезвие легло поперёк горла.
Можно было ударить в сердце. Быстрее, чище. Я не захотел.
Провёл ножом от уха к кадыку.
Кожа разошлась. Велесович обеими руками схватился за шею, но кровь сразу полезла между пальцев. Он попытался вдохнуть и захлебнулся. В горле забулькало. Ноги били по снегу, взгляд метался, пока не остановился на мне.
Я держал его за волосы и смотрел.
Не просто ждал смерти. Наслаждался тем, как страх в его глазах сменяется пустотой.
Метка приняла жизнь, и удовольствие стало ещё сильнее. Тепло вошло под сердце, заполнило часть выжженной пустоты. Хотелось держать его дольше, чувствовать, как последние удары уходят в знак.
За спиной заскребли по снегу.
Первый велесович всё ещё был жив. Он отпустил мой сапог и пытался ползти к мечу. Лицо было залито кровью, одна щека разбита каблуком, но в руке появился нож.
Я подошёл.
Он перевернулся и выставил лезвие.
— Не подходи.
Я выбил нож ударом сапога, сел ему на грудь и прижал руку коленом.
— За что? — выдохнул он.
— За Раду.
— Кто это?
Я посмотрел на его горло.
— Девочка, которую ты ещё не успел убить.
Леонтий стоял возле стены. Он появился только теперь, когда один человек уже умер, а второй лежал подо мной.
— Ты уверен, что это они? — спросил он.
— Уверен.
— Она сейчас жива.
— Потому что они умрут.
Раненый дёрнулся, пытаясь сбросить меня. Я прижал сильнее и перерезал ему горло тем же движением.
Он захрипел, кровь пошла в рот. Я не отводил взгляда, пока тело не обмякло.
Вторая смерть вошла в метку.
Я почувствовал удовлетворение. Чистое, тяжёлое, почти сытое. Две жизни вернулись ко мне силой, и мне нравилось, что эти люди умерли медленно. Нравилось, что они увидели меня перед концом. Нравилось, что никто, кроме меня, не помнит их вины.
Потом я понял, что продолжаю сидеть на мёртвом человеке и улыбаюсь.
Улыбка исчезла.
Я посмотрел на окровавленный нож, на руки, на две раскрытые шеи. Три месяца назад я впервые взял меч и едва не выронил его после чужой смерти. Сейчас я наблюдал, как люди захлёбываются кровью, и получал от этого удовольствие.
Не только знак менял меня. Я сам позволял ему это делать.
— Леонтий...
— Я здесь.
— Я превращаюсь в них?
Он посмотрел на тела.
— Ты ещё способен испугаться этого вопроса.
Ответа в его словах не было. Только факт.
Я вытер нож о плащ убитого, подобрал меч и вернулся.
Мать стояла там же, прижав Раду к себе обеими руками. Сестра пыталась высвободиться.
— Я никуда не убегаю!
— Стой спокойно.
— Ты меня душишь.
Увидев меня, она перестала спорить.
— У тебя вся одежда в крови.
Я подошёл и обнял её.
Слишком резко. Рада ойкнула, потом обняла меня в ответ.
— Ты чего?
Я не отвечал. Перед глазами всё ещё лежало её тело в снегу. Я чувствовал вес, которого уже не существовало.
— Святослав, мне больно.
Я отпустил.
Яромила посмотрела на мой разбитый нос, на кровь у виска, на разрезанный рукав, потом снова на Раду.
— Она умерла? — спросила мать.
Рада удивлённо повернула голову.
— Кто?
Я кивнул.
Яромила закрыла глаза. Лицо её на мгновение стало пустым. Потом она притянула дочь к себе и поцеловала в волосы.
— Мама, я же здесь.
— Знаю.
— Тогда почему ты плачешь?
— Потому что ты здесь.
Рада ничего не поняла, но спорить перестала.
— Они? — спросила мать.
— Да.
— В этом времени они её не тронули.
— Не успели.
Яромила посмотрела на меня долго и тяжело. Она знала, что сделал бы Радогост. Знала, как князья Меровичи решали, какие события считать совершившимися, если помнили их одни.
— Пойдём, — сказала она наконец. — Здесь нас найдут.
Дальше я держал Раду за руку сам.
Бажена жила ближе к кожевенному ряду, в небольшом доме с пристроенной кухней. Две липы стояли у стены, но знак ножа на воротах почти стёрся. Яромила постучала так, как велела Добронега.
За дверью завозились, послышался испуганный голос.
— Кто?
Мать назвала себя.
Дверь открылась не сразу. Сначала показался глаз, потом лицо старой женщины. Бажена узнала Яромилу и отшатнулась, словно увидела мёртвую.
— Княгиня...
— Тише.
Кухарка распахнула дверь и впустила нас. Быстро закрыла засов, осенила мать и Раду знаком Макоши, потом обняла обеих. Плакала молча, прижавшись лбом к плечу бывшей госпожи.
— Живы. Боги всё-таки оставили вас.
Она посадила Раду возле тёплой печи, поставила воду, достала хлеб и кусок варёного мяса. В доме было тесно, но тепло. После жилища Добронеги это казалось богатством.
Радость Бажены длилась недолго.
— Вас видели?
— Нет, — ответил я.
Она посмотрела на мою одежду.
— А это?
— Те, кто мог увидеть, не расскажут.
Бажена побледнела. Подошла к окну, проверила ставню, затем засов. Спросила, знает ли кто-нибудь ещё об этом доме.