Чужое лицо

Глава 29 Подвал

Другой отбивался сразу от троих. Один держал щит, второй рубил по древку, третий пытался достать ножом через плечо. Противник отступил, зацепился пяткой за тело и на мгновение потерял равновесие. Я вошёл сзади и перерезал горло.

Второй.

Знак жёг грудь и тянул силы. Я не пытался атаковать тех, кто был свободен. Выбирал только связанных боем: оружие застряло в теле, щит удерживают двое, руки заняты чужим клинком.

Третий получил мой нож в почку, когда пытался вырвать меч из рёбер убитого.

Три смерти одна за другой обрушились в метку. Холод заполнил грудь, но знак продолжал держать ускорение.

Я отступил и закрыл его.

Во дворе снова стало слишком быстро.

Семерых осталось четверо. Наших — шестеро, не считая Вьюна и меня. Один лежал с пробитым животом, ещё один пытался зажать рукой шею. Живыми их уже считать не стоило.

Вьюн сцепился с охранником у крыльца. Они катались по снегу, ударялись о ступени, не могли размахнуться. Вьюн укусил противника за щёку, тот взвыл и ослабил хватку. Нож вошёл ему в бок.

Осталось трое.

Двое наших навалились на одного и всё-таки свалили, но прежде он успел раскроить топором голову первому и пробить грудь второму. Мужик с ушами добил его, вонзив нож в глаз.

Осталось двое.

Пятеро наёмников и Вьюн ещё держались на ногах. Двое охранников отступили к двери и встали рядом. Один был ранен в плечо, второй весь в крови, но чья это кровь — непонятно.

— Берите их! — крикнул мужик с ушами.

Они снова рванули вперёд.

Я не пошёл.

Из-под дома доносились голоса.

Мужские.

Один кричал, чтобы наверху держались. Другой требовал привести женщин.

Подвал.

Я обернулся к Лешему. Он уже стоял у боковой стены и махал мне.

— Здесь!

В снегу у фундамента скрывалась низкая дверь. Снаружи её прикрывали обгоревшие доски и сложенные дрова. Леший успел оттащить половину.

— Замок? — спросил я.

— Был.

Он показал железную дужку, перерезанную вместе с куском дерева.

Сзади раздался новый крик. Наёмники всё ещё добивали последних двоих. Помочь им означало потерять время.

Я рванул дверь на себя.

Из подвала пахнуло сыростью, лошадьми и человеческим потом. Лестница уходила вниз, в темноту. У основания горел один светильник. Рядом стояли трое осёдланных коней, привязанных к столбам.

Трое коней.

Но людей я увидел только двоих.

Один держал мать за волосы и прижимал нож к её горлу. Второй стоял возле сестры. Молодой, светловолосый, в дорогой кольчуге.

Я узнал его.

Не сразу по лицу. По движению головы, по узкому рту, по тому, как он ставил левую ногу чуть наружу.

Он был среди тех, кто напал на нас на дороге. Среди тех, кого мы с крестьянами сумели одолеть, раздели и оставили живыми вместо того, чтобы добить. Потом они вернулись, выследили мужиков и повесили их. Я ушёл чудом.

Молодой тоже узнал, что я его разглядываю, но понять почему пока не мог.

— Назад! — крикнул тот, что держал мать. — Ещё шаг — перережу!

Я остановился.

Мать была бледной, исхудавшей, но стояла прямо. Даже с ножом у горла смотрела на меня не испуганно, а оценивающе, будто пыталась понять, кто ворвался в подвал и можно ли использовать его появление.

Сестра была связана по рукам. Увидев меня, она дёрнулась, но молодой схватил её за плечо.

— Брось оружие, — приказал он.

Я не знал, что делать.

Один бросок — и мать погибнет. Знак не поможет, если нож уже касается кожи. Переговоры тоже ничего не гарантировали.

Леший появился на лестнице.

Он не крался. Наоборот, спустился с таким шумом, будто специально хотел, чтобы его заметили. На последней ступени запнулся, взмахнул руками и свалился прямо на пол.

— Ох! — завопил он. — Нога! Отвалили ногу!

Оба велесовича посмотрели на него.

Леший сел, схватился за правую ногу, потом за левую, растерянно сравнил их и закричал:

— Не та! Другая отвалилась!

Тот, что держал мать, невольно перевёл взгляд вниз.

Мать ударила его затылком в лицо.

Он отшатнулся, нож скользнул по коже, оставив тонкую красную линию. Мать вывернулась и бросилась в сторону.

Я оказался рядом за два шага. Ударил в горло, потом ещё раз под челюсть. Велесович рухнул возле стены.

Метка приняла его смерть.

Молодой дёрнул сестру к себе и попытался приставить нож к её горлу.

Леший прыгнул ему под ноги.

Они покатились по полу. Молодой ударил его локтем, попытался подняться, но Леший вцепился в него руками и ногами, как клещ. Через мгновение оказался сверху и прижал к горлу костяной нож.

— Нет! — крикнул я.

Леший замер.

Молодой тяжело дышал. Лицо его было в пыли, губа разбита. Он поднял руки.

— Сдаюсь.

Я подошёл ближе.

Он посмотрел на закрытое тканью лицо и сначала не понял, почему я так на него смотрю. Потом взгляд зацепился за шрам над бровью.

Я сорвал повязку.

Узнавание пришло не сразу. Лицо у меня изменилось, постарело, стало жёстче. Волхв постарался хорошо. Но глаза он изменить не смог.

Молодой побледнел.

Я ударил его в лицо.

Не сильно. Просто чтобы голова дёрнулась.

— Ну? Помнишь меня?

Он молчал.

Я ударил снова.

— Помнишь крестьян, которые раздели тебя и твоих дружков на дороге?

В его глазах мелькнуло настоящее воспоминание.

— Ты...

— Я.

— Мы думали, ты сдох.

— Не повезло.

Он попытался отвернуться, но Леший сильнее прижал его к полу.

— Мы тогда вас отпустили, — сказал я. — Хотя могли добить. Оставили живыми. А вы потом вернулись за теми мужиками.

Молодой сглотнул.

— Нам приказали.

— Повесить их тоже приказали?

Он молчал.

Перед глазами на миг встал тот лес. Верёвки. Раскачивающиеся тела. Пустая дорога, по которой я уходил один.

Метка под одеждой отозвалась тупой тяжестью. Во дворе ещё умирали люди. Каждый раз, когда смерть происходила рядом, она брала себе понемногу, втягивала чужой конец тонкой струйкой. От тех, кого убил я сам, приходило больше — плотнее, тяжелее. Сейчас внутри уже лежало достаточно чужой смерти, чтобы чувствовать её как холодный ком под сердцем.

— Имена, — сказал я. — Тех, кто был с тобой.

Он сжал зубы.

— Нет.

— Где они живут.

Молчание.

Я достал нож.

Мать произнесла моё имя тихо, будто не была уверена, что имеет право.

— Святослав?

Я не обернулся.

Молодой увидел нож и дёрнулся. Леший без труда удержал его.