Страница 7 из 81
Сулица пошла на меня. Второй убийца ткнул быстро, зло, но сделал это без уважения. Как человек, который привык добивать связанного. За что и поплатился.
Я ушёл вбок. Почти.
Наконечник царапнул рёбра. Горячая боль полоснула по боку. Я прижал древко локтем, шагнул вперёд и врезал лбом ему в переносицу. Что-то часто я бью головой, Не думаю что у княжича она была сильным местом.
Звёзды вспыхнули перед глазами. У него тоже, только ему досталось сильнее.
Сулица дёрнулась. Я ухватил древко обеими руками, провернул, ударил концом под колено. Мужик упал на бок. Я наступил ему на кисть и вырвал оружие.
Третий бросил камень и полез за ножом. С ним я не стал тратить время.
Сулица коротко пошла вперёд. Не в защищенную кожаным панцирем грудь — в бедро.
Наконечник вошёл мягко, с отвратительным мокрым хрустом. Мужик заорал и рухнул в снег, зажимая ногу. Кровь сразу стала чёрной на белом.
Борята вытащил нож.
Он стоял правильно: ноги чуть согнуты, плечи спокойные, нож низко, взгляд не на сулице — на мне. На груди. На движении.
Ждал.
— Святослав, — сказал он тихо. — Не надо. Ты всё равно не уйдёшь..
Мне было семнадцать лет телом, сорок восемь душой, и оба возраста сходились в одном: против Боряты сейчас я мог не вывезти. Он опытный ратник, а это тело избито, голодно и управляется не тем хозяином, к которому привыкало годами.
Сзади уже поднимался первый, хрипя разбитым носом и шаря рукой по поясу. Второй катался в снегу, но тоже был не мёртв. Третий орал, зажимая бедро.
Я сделал то, что в шестнадцать лет счёл бы позором, а в сорок восемь — здравым смыслом. Побежал. В лес.
Куда глаза глядят, хотя глаза видели плохо: один заплыл, второй слезился от холода и боли. Ноги скользили по мокрому снегу. Рубаха липла к телу. Запястья горели. Сулица стучала в руке, тяжёлая и неудобная.
Но ноги бежали. Мои. Чужие. Какая разница.
Господи, как же я забыл, что это такое: не лежать, не ждать, пока медсестра повернёт голову на подушке, не слушать, как капает лекарство, а самому рвать воздух грудью, самому падать, самому подниматься, самому выбирать, куда свернуть.
Я был в чужом мире и чужом теле. За мной гнались люди с железом. И всё равно где-то внутри, под страхом, болью и виной, жила бешеная, неприличная радость.
Я снова мог бежать.
— За ним! — крикнул Борята. — И близко не лезть! Он проснулся!
Хреново, когда враг начинает уважать тебя в самый неподходящий момент. Я рванул между чёрных стволов.
Снег был неглубокий, ноябрьский, мокрый. Под ним — корни, грязь, листья, ямы. Лес встретил меня ветками по лицу и холодом под рёбра. Дыхание сразу стало рваным. Тело Святослава было молодым, но избитым, замёрзшим и на грани истощения.
Позади трещали ветки. Погоня.
Я заставил себя идти, потом бежать, потом снова идти, потому что тело начало отказывать. Лес качался. Снег лез за ворот. На ногах были мягкие сапоги. Память Святослава подсказала: поршни. Хороши для двора, плохи для ночного бегства через лес.
Спасибо, память. Очень своевременно.
Я петлял. Сначала просто как загнанный зверь, потом осознаннее.
Пограничная служба учит не только стоять на посту и мёрзнуть. Следы. Ветки. Снег. Вода. Где пройти по камням. Где оставить очевидный след, чтобы умный человек подумал, что его обманули. Где пройти по ручью, если готов потом не чувствовать ступней.
Я был не готов. Но пошёл.
Ручей оказался мелким, злым и холодным, будто хотел не спрятать след, а добить меня за компанию. Через двадцать шагов ступни перестали быть моими. Через сорок я вылез на камни, упал, едва не выронил сулицу, поднялся и стёр кровь с губ снегом.
Сзади голоса отдалялись. Или мне хотелось так думать.
Я выбрал запад. Там нет застав, там густой непроходимый для отряда лес. Но для одиночки – вполне посильный.
Память Святослава подсовывала обрывки: Мерянка слева, омут ниже старой переправы, на юг дорога к Сновску, на восток Меров, если он ещё не горит, на север болота. Запад — боры, старые капища, охотничьи зимовья, тропы людей, которым не хочется встречаться с княжьими гриднями.
Сколько я шёл — не знаю.
Время после сделки то растягивалось, то проваливалось кусками. Иногда я помнил, как иду между сосен. Потом оказывался на коленях у ручья, жадно хватая губами ледяную воду. Потом снова шёл. Потом лежал лицом в снегу и думал, что, может, это и есть конец, просто менее мокрый. Числобог внятных инструкций не дал. Ну и черт с ним. Сейчас главное выжить.
Холод забирался внутрь. Не на кожу — глубже. В суставы. В зубы. В мысли. Рубаха промёрзла. Кафтан, кажется, остался на берегу или его сняли ещё до омута. На мне была только рваная одежда Святослава, мокрая и липкая.
Один раз я услышал голоса совсем близко.
Лёг за валежник, прижался лицом к снегу и перестал дышать.
Двое прошли в двадцати шагах.
— След потерялся, — сказал один.
— Борята шкуру снимет.
— Пусть сам по ручью скачет. Княжич, видать, в болото ушёл.
Они постояли. В моем мире бы покурили. Здесь просто стояли, дули на озябшие ладони. Служаки, блин.
Я лежал. Снег таял у губ. Хотелось кашлять. В груди хлюпало. Сулица была подо мной, древко давило в ребро.
Один из них вдруг повернул голову в мою сторону. Я почувствовал, как знак Числобога на груди стал горячим. Не сила. Скорее память о силе. Один лишний удар сердца.
Можно было взять. Заплатить болью. И на этот удар успеть ткнуть сулицей первому в горло, второму в живот, вырваться, побежать. Можно было. Я не стал. Не из благородства. Я просто боялся, что следующая плата меня добьёт. Ведь душа Святослава ушла за тот откат, когда я покинул омут. Теперь придется платить собственной болью. А сил нет вообще.
Ратники ушли.
Я лежал ещё долго, потом поднялся и пошёл дальше.
Под утро пошёл снег. Мелкий, колючий, почти горизонтальный. Ветер тянул между стволов. Я уже не понимал, куда иду. Просто переставлял части тела в нужном порядке: нога, сулица, дыхание, ещё шаг.
Иногда мне казалось, что рядом идёт Святослав.
Не призрак и не голос. Просто отсутствие, которое почему-то имело форму.
— Я не убивал тебя, — сказал я в какой-то момент.
Лес молчал. Святослав тоже. Только смотрел как-то обиженно и по-детски.
Я остановился у сосны, прислонился лбом к коре и закрыл глаза.
Перед внутренним взглядом мелькнуло лицо Марины. Потом Варя. Кирилл.