Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 81

— Деревня, — сказал он. — Там люди, которых я… мы заразили. Я поклялся, вернуться и помочь, когда стану волхвом.

Волхв не сразу обернулся к нему. Сначала поправил клещи у кострища, пробурчал себе под нос какую-то скороговорку и трижды плюнул через левое плечо. Зачем все это – хрен его знает.

— Все клянутся, когда горячо, - наконец сказал он.

— Я клялся Родом.

— Кому?

— Деревне. Больным. Я сказал, что вернусь и помогу.

— Понятно, - протянул волхв задумчиво, пожевал губами и принял решение. — Вступи в серый круг сейчас и я сам пойду туда. Поставлю жаровой круг и удержу болезнь. Но окончательно она исчезнет, лишь когда Род порвет твою связь с Мораной. А для этого тебе нужно Перводрево, иначе никак.

- Я обещал остаться там на три года, - прошептал Микула. – После того, как стану волхвом.

— Мор в деревне ещё можно удержать, — продолжил волхв. — Не вылечить. Удержать. Люди доживут до того как ты вернешься и не умрет никто. Ты займёшь место волхва Рода в нашем круг. Круг получит голос. Деревня получит время. А ты получишь почти безопасный путь к Перводреву.

Микула молчал. Я видел, что искушение для него слишком тяжелое. Нужно всего лишь пойти по легкому пути и все будет хорошо. Кроме того, что он перестанет быть собой.

— Это моя клятва, — наконец сказал он. – И я сам ее исполню.

— Людям всё равно, чья клятва. Они просто хотят жить сами и чтобы жили их дети.

Микула поднял на него глаза.

— Роду — не все равно. И я сам успею спасти всех, если пойду прямо сейчас.

Микула выпрямился и уже повернулся к двери. Но тут волхв почти улыбнулся, довольно кивнул и сказал:

— Деревню удержу без платы.

— Почему? – спросил я. – Зачем тебе это?

— Чтобы подкупить добрым бескорыстным делом, разве неясно? - Он посмотрел на Микулу и усмехнулся в бороду. — Я твою клятву не забираю. Только подержу, пока ты не вернёшься.

Микула хотел ответить, но передумал и лишь благодарно кивнул, приложив руку к груди. Волхв выпрямился.

— Спать будете после круга.

— Какого ещё круга?

— Моего, серого круга, какого же еще… Ты, Мерович, задаешь много глупых вопросов, не делай так. Раздражаешь.

Я заткнулся.

Он взял из угла горсть серой золы — не той, что осталась от Мораны, а другой, сухой и лёгкой. Высыпал её в очищенное кострище, положил сверху три железные полосы: одну к себе, одну к двери, одну к Микуле. Потом ударил посохом в пол.

Огонь поднялся без дров. Серый, как тогда, в том странном месте где взорвался крест Леонтия. Он не грел лицо и не давал света как обычный огонь. Скорее просто показывал присутствие огня там, где до этого была пустота.

Стены смолокурни отступили. Не физически — просто между брёвнами стало слишком много места. В дыме появились посохи, лица без плоти, знаки, вспыхивающие и гаснущие на краю зрения: громовой рез, тёмная чаша, звериный след, весы, серп, колесо, пустая ладонь и ещё десятки образов. Они мелькали слишком быстрые, чтобы рассмотреть и тем более, запомнить.

— Мальчик прошёл, — сказал волхв. — Дорогу ему не закрывать. Силой не брать. Мороком не ломать.

Сначала ответил один голос, донёсшийся будто из глубокого колодца:

— Признать.

Потом другой, глухой, будто из бочки:

— Рано.

Третий, просто издалека:

— Он отказался от лёгкого пути.

Дальше заговорили все разом:

— Он болен. До Перводрева не дойдёт.

— Дошёл до стража.

— Страж не Перводрево.

— Место Рода пустует.

— Сломанный место не займёт. Я согласен. Нужно признать.

— Мёртвый тоже не займёт. Помочь. Нужно помочь.

— Тогда он дойдет не сам. Зачем нам такой голос Рода?

— Нужно удержать силой. На самой грани, он сломается. Когда моя госпожа протянет за ним свою руку – он согласится на что угодно.

— Нет. Нужно убить его сейчас. Забрать то что у него есть. Искать другой голос Рода.

Голоса шли один за другим, накладывались, цеплялись. Они не кричали, но от них болели зубы. Огонь дрогнул. Волхв Сварога поднял руку.

— Счёт. Помочь, отпустить, убить или задержать.

В золе вспыхнули серые черты. Одна за другой: слева, справа, внизу, слева, вверху, справа. Я считал вместе с ними, сам не зная что считаю и за какое место нужно болеть.

Голоса разделись ровно поровну – по шесть за каждый из четырех вариантов. Двадцать четыре. Плюс Микула за Рода, плюс волхв Чернобога, которого разорвало силой креста, и волхв Сварога, который не участвовал в голосовании.

— Ровный спор словом не кончают, — сказал голос похожий на далекие раскаты грома.

— Поединок, — произнёс другой голос из круга.

Микула попытался встать. Я поймал его за плечо.

— Нет.

— Это обо мне.

— Ты на ногах еле стоишь. Сядь на место, боец, блин!

— Ищущий не может биться сам. Кто нёс его путь — может встать.

Все дымные лица повернулись ко мне. Микула шепнул:

— Не надо. Я сам…

Я посмотрел на него так, как мой старшина на очередного духа. Микулу проняло.

— Ты сейчас меч-то хоть удержишь?

Он молчал.

— Ну и вот. Значит, я.

Волхв Сварога смотрел на меня без сочувствия.

— Встанешь — ответишь не за него. Но сам он точно не справится, он и сидя падает.

— Мне бы тоже не упасть.

— Ставка? – спросил громовой голос.

Волхв Сварога ответил:

— Если Мерович устоит — мальчика до Перводрева не преследовать. Не морочить. Не ломать. Дорогу не закрывать. После Перводрева он сам решит, отвечать ли на зов.

Другой голос из круга прошипел:

— А если падёт, круг ставит стражей на дороге. Мальчик слушает их зов всегда. До самого конца, каким бы он ни был – смерть или Перводрево. Он не выдержит. Он сломается.

Некоторым голосам это не понравилось. Слышно было по тишине. Но никто не спорил. Теперь нужен был противник.

В золе начали проступать черты жребия. Я смотрел на них и вдруг почувствовал холод под рубахой. Знак меры стал просто ледяным. Странно, с чего бы такое?

Из серого огня поднялся человек. Не старый и не молодой, с лицом спокойным, почти скучным. Одежда простая, посох тонкий, с резами счёта. На лбу вырезан знак Числобога – три спиральных витка с чертами вверху, внизу и по бокам. Точно такойже как у меня, только меньше и не врождённый, а приобретенный. Волхв Числобога из этого серого круга, чтоб ему...

Он посмотрел на меня так, будто мы с ним уже были в середине разговора. Я понял: он сам сделал так, чтобы выйти. Как-то сжульничал.

Волхв Перуна ударил посохом о край круга.