Страница 63 из 81
Глава 16 Страж у горна.
Микула лежал у кострища, тяжело дышал и не приходил в себя. Жилка под его ухом не ползла дальше, но и не исчезла: тонкая серая нить под кожей будто ждала, когда ей снова разрешат расти.
— Мальцу скоро полегчает, — сказал волхв.
— Когда помрет?
— Здесь не помрет.
Волхв Сварога сунул клещи в пепел. Поворожил его и нашел какой-то комок чего-то отвратительного на вид. Чёрная зола — не рассыпчатая, не мёртвая, а тянущаяся комьями, будто внутри её держали спутанные мокрые волосы. От неё пахло не дымом, а холодной гнилью. Волхв перекинул эту дрянь на железную пластину и положил отдельно от чистого пепла.
Волхв срезал верхний слой пепла, посыпал круг угольной крошкой и тёмной окалиной из мешочка, потом провёл железной полосой по краю кострища.
— Подойди к кругу, — сказал волхв.
Я подошёл. Он сунул мне железную полосу.
— Держи здесь.
Железо сначала было тёплым, потом стало горячим, потом ладонь будто стиснули зубами.
— Что это?
— Край.
— Какой край?
— Тот, через который она вернётся, если ты бросишь.
На железе проступила тонкая чёрная испарина. Она тянулась к пеплу, который волхв ещё вычищал из кострища. Я сжал полосу крепче, и кожа на ладони покраснела.
— Рука сгорит, — сказал я сквозь зубы. – Долго еще?
— Не вся. Но можешь взять левой, она у тебя все равно почти бесполезна.
Я так и сделал. Стало легче, проказа убила уже большую часть нервных окончаний в левой руке. Он продолжал работать. Клещи скребли по пеплу, железная пластина шла по кругу, окалина шипела. Я держал. Жар пошёл в пальцы, в запястье, выше. В груди откликнулся знак меры. Рука уже забывшая что такое чувствовать, внезапно снова стала почти живой. Блин, как невовремя!!! Боль стала непереносимой.
— Держи! — гаркнул волхв.
— Да, держу!
— Нет. Ты терпишь. Держи!
Я сжал зубы и прижал полосу к краю круга так, что кожа прилипла к металлу. Волхв ударил посохом в пол. Удар вышел сухой, без грома и без вспышки, но смолокурня задрожала всей собой: крышей, балками, стенами, старой смолой в щелях. На один миг она стала не заброшенной хижиной, а настоящим горном. Я заорал. А кто бы не заорал, если его окунуть прямо в жидкое пламя?
Чёрная зола погасла. Рез Сварога на балке потемнел и стал постепенно остывать.
Когда волхв забрал у меня железо, ладонь уже плохо слушалась. На коже остался тёмный ожог, но пальцы сгибались, пусть и через боль.
— Плата, — сказал он.
— За что?
— За чужое капище. И за сварожий огонь.
Я посмотрел на Микулу. Он дышал ровнее, чем раньше, и вообще теперь походил на просто спящего парня, а не помирающего от проказы и обессиливания.
— Болезнь ушла?
— Нет. Сварог ее только прижег, как прижигают гнойную рану. Ваши души уже заняты – твоя Числобогом, его – Родом. Сварогу негде развернуться во всю мощь и выжечь мораново семя до тла.
Волхв вытер клещи сухой травой и бросил траву в огонь. Та вспыхнула синим.
— Пока вы здесь мор вас терзать не будет. За порогом снова начнет. Но уже не так сильно, как раньше, часть заразы все же сгорела.
— Тогда мы останемся здесь навсегда, - буркнул я.
На это волхв только хмыкнул.
Он подошёл к Микуле, присел и поднёс к жилке под ухом тонкую железную пластинку. Пластинка сразу потемнела с одного края. Потом волхв взял руку Микулы и провёл угольной пылью по серому кольцу вокруг пореза. Пыль не осыпалась, а прилипла к коже. Волхв опять хмыкнул, но теперь не скептически, а задумчиво.
Потом волхв посмотрел прямо на Леонтия, который стоял в уголке и старался не отсвечивать.
— Мёртвый с белым следом, — сказал он. — Никогда такого не видел. Сподобил Свароже… Какой-то ты… странный. На первый взгляд – размазня и балабеня, а если глянуть вглубь… ты страшный.
Леонтий попытался выпрямиться.
— Я и при жизни не всем нравился.
— Шнурок покажи, — сказал волхв. И откуда он про шнурок узнал то?
Я достал шнурок от креста. После серой порчи он стал жёстким, будто промёрз до середины. Волхв протянул руку, но я не отдал.
— Что ты хочешь сделать?
— Ну, не накормлю же. У меня нет для него лишнего мертвого человека.
Леонтий сразу сказал:
— Человеков ради меня не резать.
— Да я и не собирался. Да и человека здесь и нет. Только волхв, полуволхв и князь… ну, пока только княжич, но уже с проснувшейся княжеской кровью.
Я отдал шнурок. Волхв положил его рядом с раскалённой железной пластиной, присыпал угольной золой и провёл над ним короткий рез пальцем, не касаясь. Шнурок вздрогнул. Леонтий согнулся, будто жар прошёл и через него.
— Хватит, — сказал он.
— Ещё рано.
— Хватит!!! Больно! Это же адское пламя!
Волхв убрал руку. Леонтий стал чуть плотнее: через него всё ещё было видно стену, но уже мутно.
Леонтий ощупал себя осмотрелся. Как то встрепенулся весь, будто мокрый пес и улыбнулся.
- Спасибо, - сказал он. – Видно, и от ваших языческих бесов иногда бывает польза.
Волхв снова хмыкнул, но теперь уже довольно.
Микула открыл глаза. Сначала смотрел в потолок, потом нашёл взглядом меня, потом волхва.
— Ты… был там, — сказал он. — Ты у серого костра был.
Волхв Сварога поднял свой железный посох. Не угрожающе, просто переставил ближе к себе.
— Был.
— Ты хотел меня забрать.
— Посадить. Не забрать. Посадить на твое место в нашем круге. Сделать одним из нас.
— И выы всё ещё хотите меня туда?
— Да, - сказал волхв ни секунды не думая. – Но вы можете идти к Перводреву. Вы достойны.
Тут я кое-что понял. Не всё — только как положить этот кусочек целой головоломки в общую картину окружающего меня безумия.
— Ты страж, - сказал я.
Волхв довольно посмотрел на меня и кивнул.
— Один из тех, кто стоит у порога.
— У Перводрева?
— У пути к нему.
Я усмехнулся, но щёку, пораненную рысью стянуло болью, и усмешка вышла кривой.
— Страж Перводрева сидит в сером круге?
— У порога стоят не те, кто всем нравится. У порога стоят те, кто не пускает слабых.
— И ты решаешь, кто слабый?
— Иногда я. Иногда другие. Просто вы пришли именно ко мне. Но если бы вы шли именно ко мне, пришли бы к кому-то другому. Так всегда бывает. Перводрево не терпит кумовства и поддавков по знакомству.
Я хотел спросить, как далеко до Перводрева, но Микула вдруг почти встал и мне пришлось его ловить, чтобы не упал.