Ещё не люди

И вот тогда масштаб времени впервые стал ощущаться по-настоящему. Одной моей жизни явно не хватало, а даже за несколько поколений любой навык мог исчезнуть вместе с группой из-за болезни, хищника, засухи или одного особенно неудачного сезона. Кто-то забудет прием, кто-то станет делать хуже, а где-нибудь в другой группе до той же идеи придется доходить заново. Чтобы действительно изменить поведение хотя бы части этих существ, действие должно было повторяться снова и снова, переходя от одной особи к другой.

Я сидел на ветке и пытался мысленно протянуть эту цепочку дальше собственной смерти. Если Малой действительно унес навык в другую группу, кто-нибудь мог скопировать его там, потом молодой самец уйдет еще дальше, и так постепенно простейший прием расползется по лесу. Я никогда не узнаю, получилось ли. От этой мысли было обидно, но другого способа изменить хоть что-нибудь я пока не видел.

10.

Старость пришла без объявления. Сначала я заметил, что стал осторожнее на знакомых переходах. Там, где раньше перебегал не задумываясь, теперь сперва проверял ветку рукой. Потом начал болеть старый поврежденный палец. Зубы стерлись, и некоторые твердые плоды приходилось бросать после нескольких попыток разгрызть.

Молодые двигались быстрее. Однажды самец проскочил мимо меня по тонкой ветви, почти не замедлившись, а я невольно прижался к стволу, уступая дорогу. Он даже не посмотрел, хотя когда-то я сам передвигался примерно так же и наверняка точно так же не замечал медлительных стариков.

Мать давно исчезла из моей жизни. Я не видел ее смерти. В один из дней она стала отставать, потом несколько суток держалась неподалеку от группы, а однажды утром ее просто не оказалось.

Мелкая тоже состарилась. Мы часто сидели рядом, вычесывая друг друга уже без всякой прежней страсти. Отношения, которые в человеческом мире потребовали бы тысяч слов, здесь обходились несколькими прикосновениями и привычкой выбирать соседние ветви.

Площадки продолжали строить. Не все и не всегда, но достаточно часто, чтобы я перестал считать каждую собственной заслугой. Иногда видел способ, которого точно не показывал, и это означало, что простейшая культура уже жила сама, изменяясь без моего участия.

А вот огонь по-прежнему не давался.

Последнюю серьезную попытку я предпринял в сухой сезон, когда уже плохо лазал и почти не участвовал в драках. Нашел удивительно сухую древесину, подобрал волокна, сделал углубление в мягком куске дерева, насколько позволяли руки. Несколько дней возвращался к одному месту, тренируя движение.

В тот раз появился настоящий дым. Я не ошибался: тонкая серая струйка действительно поднялась из трухи.

Замер лишь на мгновение, потом продолжил осторожнее. Под пальцами начало накапливаться тепло, темная пыль собралась в углублении, запах изменился. Я работал, пока руки не затряслись от усталости, и дым становился все гуще.

Перенес темную труху в сухие волокна, сложил ладони и начал дуть.

Внутри мелькнула крошечная красная точка.

Сердце так сильно ударило в грудь, что на мгновение сбилось дыхание. Я подул снова, но красное исчезло.

Торопливо раздвинул волокна, поправил их, поднес ближе и снова начал дуть. Через несколько минут труха остыла окончательно.

Я еще долго сидел на земле, держа в руках мертвый комок волокон. Можно было попробовать заново, но руки дрожали, кожа на ладонях была содрана, а солнце уже уходило за деревья.

Рядом молодая самка строила площадку. Не ту, которую когда-то придумал я, а заметно лучше. Она ловко подтянула две ветви, закрепила одну под другой и даже не посмотрела в мою сторону.

Я усмехнулся. Двадцать с лишним лет — если вообще правильно оценивал возраст — пытался подарить этим существам огонь, каменные орудия и копья, а подарил им кровати.

Ну и хрен с ним. Для начала тоже неплохо.

11.

Почему-то я всегда считал, что если уж доживу здесь до старости, то в конце концов меня все равно кто-нибудь съест. За годы вокруг случилось достаточно смертей, чтобы выбрать вариант на любой вкус: можно было попасть в зубы хищнику, неудачно подраться, подхватить какую-нибудь заразу или однажды просто не успеть вслед за группой. Получилось гораздо прозаичнее. Никто на меня не охотился и не нападал, а единственным врагом в тот день оказалась мокрая после ночного дождя кора.

Мы двигались к знакомому месту кормления, куда периодически возвращались уже много сезонов. Молодые давно ушли вперед, несколько самок с детенышами держались неподалеку, а я привычно плелся в хвосте, не особенно переживая по этому поводу. В последние годы мне все чаще приходилось проверять ветку перед тем, как переносить на нее вес. Правая рука после старой травмы держала хуже, пальцы иногда начинали дрожать без всякой причины, а движения, которые когда-то совершались сами собой, теперь требовали неприятного предварительного обсуждения с собственным телом.

На переходе между двумя деревьями я задержался. Ветка была толстой, почти горизонтальной и выглядела надежно, но блестела от воды. Я положил на нее ладонь, несколько раз надавил и только после этого перенес вперед часть тела. Опора выдержала. Следом переставил одну ногу, потом осторожно подтянул вторую и уже собирался двигаться дальше, когда правая ладонь скользнула по мокрой коре.

Тело среагировало раньше меня. Я прижался грудью к ветке и левой рукой успел перехватить ее снизу, но ноги сорвались, и весь вес мгновенно повис на одной конечности. Пальцы болезненно впились в кору. Я попытался закинуть ногу обратно, не достал и качнулся сильнее, чем следовало.

Наверху раздались крики. На соседней ветви появилась Мелкая. Она и сама уже двигалась далеко не так легко, как в молодости, но сейчас почти пробежала последние несколько шагов, припала к опоре животом и потянулась ко мне. Я посмотрел на ее вытянутую руку, потом на собственные пальцы, которые один за другим начинали соскальзывать с мокрой коры, и понял, что между нами не хватает совсем немного.

Когда-то я бы подтянулся без особых усилий. Теперь, едва напряг левую руку, пытаясь поднять грудь к ветке, в плече будто провернули тупой камень. Рука непроизвольно дернулась, хват ослаб, и пришлось снова повиснуть, тяжело дыша и прижимаясь щекой к мокрой коре.