Ещё не люди

После этого правило «не брать всё» закреплялось значительно легче. Появились и драки за будущую еду. В первые годы защищать место, где сейчас почти нечего есть, большинству казалось странным. Потом чужая группа однажды выкопала корневища на участке, который должен был дать пищу через несколько месяцев. Когда мы вернулись, люди долго искали знакомые растения и почти ничего не нашли. Следующим летом Оглядыш заметил чужих возле другой посадки, и наши взрослые пошли туда быстрее, чем если бы речь шла о случайном кормовом месте. Мы дрались за еду, которой в тот день ещё не существовало.

Никто не формулировал право собственности и не обсуждал вложенный труд. Люди помнили, что работали здесь раньше, и уже знали по прошлым потерям: если чужие сейчас вытащат все корневища, позже на этом месте почти нечего будет выкапывать. Поэтому они начали защищать участки ещё до появления зрелой пищи. Внутренние конфликты при этом никуда не исчезли.

Один сильный мужчина несколько месяцев пытался собрать вокруг себя молодых и однажды отказался вернуть бронзовый наконечник после охоты, поэтому я забрал его силой. Через неделю он снова проверил границу и получил публичное наказание. Другой начал оттеснять слабых от общей пищи, пока несколько женщин не пожаловались, и мне пришлось вмешаться. Иногда хватало угрозы, иногда драки, один раз человека действительно пришлось убить: он ночью зарезал соперника, а потом попытался напасть на тех, кто пришёл его удерживать. Я не строил общество без насилия. Для нынешних людей такой задачи у меня не было.

Главное правило оставалось простым: недостаточная полезность не является причиной смерти. Опасное действие могло стать причиной наказания, самовольное убийство своего уже считалось нарушением общего порядка, а попытку присвоить бронзу остальные всё чаще пресекали сами. Сам факт, что ты хуже другого охотишься или медленнее учишься, не превращает тебя в мясо.

Каннибализм при этом спокойно существовал рядом с новыми нормами. В засушливый год умерла пожилая женщина, много лет помогавшая с детьми. Светлая просидела возле тела почти час, перебирая ей волосы, и плакала теми короткими звуками, которыми нынешнее тело выражало потерю. Потом взрослые разделали умершую. Светлая в первый день мясо не ела, на второй взяла небольшой кусок. Никто не видел здесь логического противоречия.

Я не пытался вводить запрет на человеческое мясо только потому, что такой запрет был привычен мне в XXI веке. Для нынешней группы гораздо важнее было различие между живым человеком, которого нельзя самовольно убить, и уже умершим телом во время нехватки пищи. Постепенно это правило начало соблюдаться и тогда, когда меня рядом не было.

Первый раз я убедился случайно. Ушёл с несколькими мужчинами проверить дальний участок и вернулся только вечером. Возле огня сидел молодой сильный самец с разбитой губой. Рядом лежал бронзовый наконечник, который он пытался присвоить после охоты. Мне не пришлось даже спрашивать долго. Мягкая показала, что мужчина отказался вернуть оружие, Широкий попытался забрать, началась драка, после чего ещё трое взрослых помогли прижать нарушителя. Наконечник вернули в общий запас до моего прихода. Никто не ждал судью.

Они не умели объяснить принцип словами и не обсуждали верховенство закона. Просто уже знали, что бронзу после охоты возвращают, а тот, кто пытается оставить, нарушает порядок всей группы. Следующий шаг оказался ещё важнее. Вскоре начался особенно засушливый год.

Ручьи ослабли, несколько влажных участков почти высохли, обычная дикая пища закончилась быстрее. Посадки помогали, но не спасали полностью. Около восьмидесяти человек вместе снова стали слишком тяжёлыми для одной территории. На этот раз я решился разделить группу.

Сначала на три части, позже на четыре. Каждая получила людей, которые хорошо знали разные кормовые районы, несколько хороших деревянных копий и ограниченное количество бронзы под ответственность взрослых, уже привыкших возвращать её. Я не мог находиться со всеми. Именно этого раньше боялся. Через несколько недель отряды начали возвращаться.

Не по моему личному приказу. Их тянули родственники, дети, привычные участки, огонь, оружие и память о том, что большая группа после плохого периода снова становится выгоднее. Один отряд пришёл на два дня позже, чем я ожидал, и я уже решил, что получил собственного независимого альфу. Потом показались люди, нагруженные корнями и мясом. Бронзовый наконечник они вернули первым делом, потому что тот взрослый, которому я его выдавал, боялся потерять вещь сильнее собственной руки. Следующая засуха повторила процесс. Люди разошлись и снова собрались. Тогда я впервые получил доказательство, что основные правила сохраняются и без моего постоянного контроля.

Дети, выросшие после отделения, принимали многое как данность. Задира помнил Смерть смутно, Светлая — ещё меньше, а для младшего было нормально, что бронзовое копьё получают на охоту и возвращают, что часть корневища надо оставить, что людей отправляют на разные задачи не только по силе и что после временного ухода отряд может снова прийти к общим участкам.

Через несколько лет у Задиры родился первый ребёнок. Я стал дедом в теле раннего Homo и обнаружил, что это не делает меня мудрее, зато очень хорошо напоминает о возрасте.

Окончательно традицию посадки я увидел в другом внуке, ребёнке Светлой. Мы были на небольшом участке после неудачного сезона. Еды мало, взрослые раздражены, хороший клубень сейчас стоил значительно больше, чем абстрактное будущее. Мальчишка выкопал растение сам, отломил съедобную часть, несколько секунд смотрел на остаток и вдавил его обратно во влажную землю. Ни я, ни Тонкая рядом не стояли. Он просто делал так, как видел всю жизнь, и именно самостоятельность действия была для меня достаточным результатом.

18

Смерть пришёл примерно через десять лет после нашего отделения. Оглядыш заметил чужих раньше остальных и поднял тревогу. Я вышел к краю участка в доспехе, ожидая обычную группу, и увидел бронзовый блеск между кустами. Впереди шёл знакомый огромный мужчина. За эти годы на шлеме появилась новая вмятина, правая нагрудная пластина была заменена, а вокруг двигались люди, которых я не знал. Смерть увидел меня, остановился и спокойно показал знакомое приветствие, не проявив ни удивления, ни напряжения. Я ответил и заставил своих опустить копья.