Ещё не люди

Седую нашли ниже, прижатой к стволу, который застрял между камнями; по положению тела было видно, что погибла она быстро. В мешке у неё сохранились два корня и кусок старой шкуры, который она таскала несколько дней, хотя никто не понимал зачем. Я понимал: из мягкой части она собиралась сделать новую подкладку под свой грузовой ремень. Короткий оказался ещё ниже, с раздробленной грудью. Возле него лежал тот самый скребок, которым он утром чистил корень. Два других тела принадлежали старшей дочери Седой и подростку из семьи Короткого. Обоих я видел каждый день и хорошо различал без отдельных кличек.

Еды оставалось мало: часть мешков потерялась в селе, часть намокла и разошлась там, где края были только стянуты полосами кожи. До низины мы не знали точного расстояния, а впереди ещё оставался длинный каменистый участок. Я не собирался оставлять столько мяса птицам и хищникам, пока живым нечего есть. Тихая смотрела на тела долго, прижимая сына к боку. Когда я взял нож и показал на бедро Камня, она закрыла глаза на несколько секунд, затем отдала ребёнка Прыгуну и подошла помочь. Остальные последовали за ней без криков и сопротивления.

Сырым мясо нести было бессмысленно. После дождя оно быстро испортилось бы в закрытых шкурных мешках, а нам требовалось хотя бы несколько дополнительных дней. Для большого огня пришлось искать топливо. До селя мы почти не обращали на дрова внимания: небольшой огонь в пути не был нам нужен. Теперь каждый, кто мог ходить, разошёлся по склону. Сухие ветви находили под навесами, корни вытаскивали из трещин, толстые мокрые куски раскалывали и брали сердцевину, которая оставалась суше. Хват принёс целый старый куст, застрявший между камнями, и тащил его волоком почти сотню шагов.

Огонь удалось разжечь не сразу: влажный трут несколько раз дымил и гас, пока я не добрался до сухих волокон внутри старой древесины. Когда пламя наконец удержалось, мы добавляли топливо постепенно, не забивая его сырыми ветками. Мясо резали на относительно тонкие куски, держали над жаром и на плоских камнях у края костра. Всё, что собирались унести, прошло через огонь. Готовые куски раскладывали отдельно и давали им полностью остыть, прежде чем складывать в очищенные шкурные мешки. К утру все мешки, которые удалось сохранить, были набиты мясом.

С пятью головами я работал отдельно. Мягкие ткани приходилось снимать аккуратно, очищая не только наружную поверхность, но и глазницы, основание черепа и всё, до чего можно было добраться тонкой палкой изнутри. Сырой череп быстро начинал пахнуть и привлекал насекомых, птиц и падальщиков, а я собирался нести их дальше и оставлять в защищённых местах, как мы со Счастьем делали раньше. Поэтому после очистки держал каждый череп возле сильного жара, поворачивал и подсушивал. На нескольких участках кость потемнела, остатки тканей обуглились, но я не держал черепы в самом пламени и не давал им трескаться от перегрева.

Первым я обработал череп Камня и, очищая основание, вспомнил не его смерть, а случай несколько сезонов назад. Я тогда специально выбрал неудобную гальку с внутренним дефектом и дал её ему, чтобы посмотреть, что он сделает. Камень долго рассматривал поверхность, потом ударил один раз, остановился и швырнул заготовку мне в грудь. После этого нашёл нормальный камень и за несколько минут сделал три хороших отщепа. После первого удара он по каким-то признакам решил, что заготовка плохая, хотя объяснить это, конечно, не мог. Я тогда смеялся, а он сердито щёлкал зубами и не понимал причину.

Седую я вспомнил по-другому. Однажды она украла у меня кусок мяса, хотя рядом лежало ещё несколько. Я отобрал его обратно, и следующие два дня она демонстративно не брала пищу из моих рук. На третий день нашла крупный плод, села рядом и съела его целиком, не отдав мне ни кусочка. Через час принесла два корня и бросила возле моих ног. После таких двух корней её обида считалась законченной. Короткий запомнился постоянной привычкой проверять всё повреждённым пальцем. Он трогал им острые края, воду, смолу и даже горячие камни возле костра, после чего неизменно дёргал рукой и злился. Старшая дочь Седой много лет таскала мать на себе через плохие участки, хотя та каждый раз отбивалась. Подросток Короткого однажды целый день носил мой старый тупой отщеп на шее, привязав его сухожилием, а вечером потерял и почти час искал в траве. Эти воспоминания приходили сами, пока я очищал кость. Потом работа заканчивалась, и я брал следующий череп.

6

Утром мы продолжили путь, распределив пять обработанных черепов между теми, у кого осталось место в мешках. Первый хороший навес встретился ещё до полудня. Он был сухим, с ровной площадкой у стены и достаточно глубоким, чтобы дождь не доставал до задней части. Я выбрал несколько устойчивых камней, сложил небольшую пирамидку и положил на вершину череп Камня. Перед тем как уйти, снова взял в руку ту самую гальку, которую вытащил из его пальцев после селя. Носить её дальше смысла не было. Я положил её у основания пирамидки и пошёл за остальными.

На следующий день нашли неглубокий грот. Там я оставил второй череп, снова поставив его на вершину трёх камней. Третий навес попался ближе к вечеру. Пока я складывал пирамидку для Короткого, Хват стоял рядом и держал мой мешок. Он уже видел такие сооружения раньше и не спрашивал жестами, зачем я трачу время. Для него это была одна из стариковских привычек, которые проще переждать, чем пытаться понять. После третьей пирамидки у нас осталось два черепа.

Кострище мы нашли на следующий день. Сначала я заметил уголь под навесом, затем несколько камней вокруг него и только потом пирамидку у дальней стены. На её вершине лежал череп. Он был очищен и подсушен, но кость ещё не успела побелеть и покрыться плотным налётом. Я подошёл ближе, проверил кладку и несколько секунд просто держал ладонь на верхнем камне. Случайно получить именно такую кладку, в таком месте и ещё с черепом на вершине было почти невозможно.

На стене справа были царапины. Поверхность здесь состояла из мягкой выветрелой породы, которую можно было повредить даже твёрдой костью. Борозды были разделены на отдельные группы: одни состояли из четырёх-пяти линий разной длины, другие были сложнее, с пересекающимися линиями и частично наложенными друг на друга сочетаниями. Я сначала решил, что это просто следы от очистки инструмента или случайное царапанье. Потом заметил рядом длинный обломок кости с заострённым концом. Кончик был стёрт, а на поверхности осталась светлая пыль той же породы.