Страница 208 из 238
Я провёл остриём по свободному участку стены. Кость оставила неглубокую линию той же ширины, что и соседние борозды. После этого я снова посмотрел на первую группу. В первой группе было пять линий: одна короткая и отведённая в сторону, две длинные почти параллельные, ещё одна заканчивалась раньше остальных. Я поднял левую руку, раздвинул пальцы и попробовал повторить расположение. Сначала не совпало; я согнул безымянный, прижал мизинец к ладони, повернул кисть и наконец получил знакомое положение — мой личный знак.
Пальцы задрожали, и несколько секунд я держал руку перед стеной, сравнивая её с царапинами. Длина линий соответствовала пальцам, наклон показывал, куда они направлены, согнутый палец изображался коротким штрихом, а полностью убранный мог не иметь отдельной линии. В следующей группе участвовали уже две руки, а их пальцы пересекались именно так, как в одном из наших старых жестов. В другой комбинации несколько пальцев двух рук были сплетены между собой. Там, где знак требовал движения, Счастье оставила два последовательных положения рядом. Я знал сам жест и без труда восстановил промежуточное движение.
После первого узнавания дальше стало проще. Я повторял каждую группу руками, иногда по нескольку раз, пока не узнавал знакомый жест. Сначала шёл мой знак, за ним — «мы», «идём» и «север». Я остановился и посмотрел в сторону выхода из навеса, затем снова вернулся к стене. Дальше следовали «я», «тебя» и две руки, которые я не мог перепутать ни с чем другим: «люблю». Последней стояла её личная комбинация пальцев.
Я прочитал всё ещё раз от начала до конца. Не потому, что сомневался в отдельных жестах. Мне нужно было увидеть последовательность целиком: мой знак, мы, идём, север, я, тебя, люблю, знак Счастья. Три луны назад я смотрел на огонь в этой стороне. Значит, она действительно была здесь и оставила не только пирамидку, которую я мог найти через десятилетия. Она записала для меня сообщение и указала, куда ушла.
Первоначальный план с ночным костром больше не имел смысла. Если бы я остался здесь, Счастье пришлось бы возвращаться назад случайно. Теперь у меня было направление. Я выбрал свободное место рядом с её пирамидкой, сложил вторую и положил на вершину четвёртый из принесённых черепов. Затем взял оставленную ею кость. Я уже понимал принцип достаточно хорошо, чтобы не копировать её линии вслепую. Каждый знакомый жест раскладывался на одно или несколько положений рук, которые можно было перенести на мягкую стену.
Мой ответ занял меньше места и начинался с её личного знака; дальше я оставил «иду», «ты», «север», «тоже», «люблю» и свой личный знак. Я несколько раз проверил каждую группу, воспроизводя её руками, и оставил костяное остриё у основания своей пирамидки. Если Счастье вернётся, она поймёт. Если не вернётся, мне всё равно нельзя было оставаться здесь дольше.
7
На север мы пошли утром. Путь постепенно становился легче, хотя полностью ровной земли ещё не было. Мясо в мешках уменьшалось, и это тоже помогало. Я двигался медленнее остальных, но Хват и Прыгун уже знали, где мне нужна рука, а где помощь только мешает. На длинном спуске Хват шёл ниже и иногда придерживал меня за предплечье, чтобы вес не уходил на культю. На подъёмах Прыгун забирал копьё. Тихая большую часть времени несла сына сама, хотя мальчишка давно мог идти рядом. После происшествия у воды она отпускала его только там, где вокруг не было ни ручья, ни глубокой лужи.
Ещё один хороший навес встретился через несколько переходов. Он находился чуть в стороне от прямого пути, но был виден издалека и подходил для пирамидки лучше открытого склона. Последний череп всё это время нёс Хват. Я забрал его, сложил камни у дальней стены и поставил череп на вершину. На мягком участке породы рядом оставил второе сообщение. Теперь работа шла быстрее: я уже не думал о том, как передать каждый жест, а просто фиксировал положения рук одно за другим.
Я начал со знака Счастья, затем последовательно оставил «нашёл», «твой», «знак», «через», «три», «луны», «иду», «за», «тобой», «люблю». В конце поставил свой знак. Счастье знала эту последовательность жестов и поймёт её правильно. Я нашёл её сообщение примерно через три луны после того огня и пошёл на север следом. Важнее ничего сообщать не требовалось.
Мы задержались под навесом ненадолго. Я проверил ремни протеза, подтянул один из них и заменил влажный кусок шкуры под культёй. Пока остальные доедали часть мяса, Хват вышел первым и посмотрел вниз, выбирая путь по осыпи. Я пошёл следом, потому что склон казался обычным: крупные камни лежали вперемешку с мелкими, между ними местами держалась сухая земля. После пережитого селя мы все чаще проверяли опору, но даже устойчивый на первый взгляд камень мог сдвинуться под весом.
Костыль я поставил на плоский обломок размером с голову. Он не качнулся, пока я переносил на него часть веса. Затем здоровая нога шагнула ниже, и в этот момент камень под костылём поехал. Я попытался снять нагрузку, но деревянная опора на правой ноге уже стояла на мелкой осыпи. Деревянная опора провернулась наружу, костыль ушёл вниз, правое колено согнулось, и я ударился боком о склон.
Падение само по себе могло закончиться несколькими ушибами. Проблема была в том, что я сдвинул два крупных камня. Один ударил по третьему, ниже посыпалась мелочь, затем поехал ещё один обломок. Я успел закрыть голову руками и перевернуться на живот. Первый тяжёлый удар пришёлся по спине, второй по ноге. После него я уже не чувствовал, где находится протез. Осыпь поехала вниз вместе со мной; я проскользнул несколько метров и остановился между камнями, когда сверху посыпались новые обломки.
Сознание вернулось от того, что кто-то тянул меня за левую руку. Дышать получалось только мелко: при попытке вдохнуть глубже справа в груди возникала резкая боль. Ноги были придавлены, таз отзывался болью при каждом движении, а левая кисть лежала под неправильным углом. Хват и Прыгун разгребали камни, Тихая стояла выше и не подпускала ребёнка. Я попробовал помочь здоровой рукой и сразу остановился: даже небольшое движение таза вызвало такую боль, что перед глазами потемнело.