Плесень

Кусок штукатурки упал с потолка прямо на пустую постель. Кругом беспорядок, окна открыты, стены покрыла наледь, пол замело снегом. На точно таком же настольном календаре, что стоял у Марсалы, та же самая дата. А рядом, десятки пустых баночек от менкоина.

***

Свет резал глаза. Руки онемели от холода, одежда напиталась водой из растаявшего снега. Из груди вырывался лающий кашель, словно где-то в легких застрял кусок угля. На губах до сих пор чувствовался след от поцелуя мертвеца.

Лисандр с трудом расклеил веки. Ничего не видно, все смазалось, будто он смотрел на мир через кусочек льда. Шум, крики, вздохи, громкие шаги. Люстра на потолке зала — единственное, что удалось распознать. Раздался крик такой громкости, что в ушах еще долго стоял звон:

— Я убью тебя!

Как слепой котенок, Лисандр крутился, лежа на полу, и щурился, пытаясь разглядеть еще хоть что-то, кроме люстры. Никаких воспоминаний об обратной дороге, лишь ноющая боль в ногах и груди.

Голос все громче, шаги все ближе. Темный силуэт повис над головой, загородив свет. Правая щека загорелась огнем. Хрустнула скула, один глаз потух, будто кто-то выключил свет ровно наполовину. Следом загорелся висок.

— Ублюдок! — Последнее, что Лисандр услышал перед тем, как свет погас полностью.

Глава 2

Фургон мчался по улицам столицы. Водитель яростно нажимал на гудок, привлекая внимание, и намеренно выкручивал руль, стараясь поймать каждую ямку и кочку на дороге. Люди вокруг возмущались, махали кулаками, ругались вслед.

Добравшись до центральной площади, фургон остановился у каменных ступеней. Мотор взревел, из-под колёс повалил дым. Машина двинулась вверх прямо по ступеням, а затем развернулась и встала прямо в центре площади. Водитель зажал кнопку клаксона: протяжный вой заполнил все соседние улицы.

Прохожие осторожно переглядывались, смельчаки сразу подошли чуть ближе. Гул не умолкал, привлекая все больше внимания оживленной площади. Медленно стала собираться толпа из зевак. Кто-то выглядывал из окон домов, выходили на балконы. Из своих магазинов, с любопытством, выглядывали продавцы.

Задние двери фургона распахнулись, четыре девушки в вызывающих костюмах выбежали наружу. Их тела были усыпаны блёстками, на головах — украшения с розовыми перьями, на ногах — чулки и стрепы, лифы расшиты стразами. В руках они держали подносы с разноцветными пакетиками. Следом за ними на улицу вышел крепкий мужчина, в плаще на голое тело. Уперевшись ногой в колесо, он в один прыжок заскочил на крышу фургона. Гипнотическая, оглушающая, тяжелая для разума музыка заиграла из кузова.

— Дамы и господа! — Закричал мужчина в рупор. — Такого вы ещё не видели! Лучший магазин, одобренный лично нашим королём! Здесь вы найдёте всё: от ароматных шишек до белого порошка. Любых форм, фракций, вкусов и размеров! И только сегодня — совершенно бесплатно! — Он махнул девушкам, и те протянули людям подносы. — Совершенно безопасно! Совершенно бесплатно! Лучше взять сейчас, чем потом жалеть! Не понравится? Так выкинете его к чертям без зазрения совести!

Многие из прохожих ушли сразу, как только поняли, о чем речь. Старики ругались, матери оттаскивали детей. Остальные, хоть и нерешительно, но брали цветные пакетики.

Танцовщица протянула поднос подростку.

— Достали серые будни? — продолжал кричать зазывала. — Начальник — урод, директор — мразь, училка — сука? Тогда попробуй наш хит — менкоин! Сладкий, как губки любимой подружки, манящий, как дешёвая девка, крышесносный, как первая любовь! Один вдох — и все проблемы исчезнут! Не верьте сказкам и лживым «ЗОЖникам». Никаких последствий! Безопасно! Ярко! Дешево!

Парень посмотрел на танцовщицу.

— Бери, это стоит попробовать. — Подмигнула она.

— Это же вредно…

— А жить не вредно? — Она наклонилась, полуобнажённая грудь легла на металлический поднос. — Смелее! Если не понравится, то выкинешь. От одного раза ведь ничего не будет.

Парень залился краской, стыдливо схватил несколько пакетиков и исчез в толпе.

— Даже наш король не брезговал обелить свой аристократический нос! А чем же вы хуже? — Не умолкал зазывала. — Отдыхайте как король, живите как король, будьте счастливы, как король!

Толпа росла, люди сбредались с соседних улиц. Одни набивали карманы порошком, другие сомневались, но в итоге тоже брали.

— Менкоин даром! Хватай больше, — перешептывались мужчины.

Зазывала довольно улыбался, смотря на то, как люди разбирают порошки. Одна из танцовщиц раздала всё, что у нее было, и поспешила обратно к машине. Раздался выстрел. Девушка упала лицом в снег, потеряв пару перьев, как подбитая птичка. Мозги разлетелись по площади.

Раздался первый вопль, паника быстро распространилась по округе. Сквозь толпу, как муравьи, пробивались военные. Люди падали на землю, закрыв голову руками. Прямо по ним топтались другие, пытаясь бежать. Кто-то ревел, кто-то молил о пощаде и падал на колени. Еще один выстрел прилетел по фургону. Зазывала спрыгнул на землю, водитель тут же нажал на газ, колеса задымились, проскользив по брусчатке.

— Быстрее, курицы, — закричал зазывала танцовщицам.

Прямо на ходу он затягивал их в кузов фургона, хватая под руки. Затащив последнюю, он показал прибывающим военным средний палец, а затем захлопнул дверцы. Еще несколько пуль попали в фургон до того, как он успел скрыться среди улиц.

Глава 3

Лицо горело, кости ныли, каждая клетка тела болела так, словно по венам вместо крови текли острые камни. Один глаз скрылся за синюшным отеком, кожа на щеке треснула; Лисандр прижимал к ней кусок льда, обмотанный тряпкой. Рядом, как пчелка, суетилась Мэй: собирала крошки упавшей штукатурки, стряхивала с простыней пыль, убирала снег и пустые склянки.

— Никогда не видела Эшлена таким злым, — бурчала она, махая тряпкой. — Будто действительно тебя убить хотел. Со второго этажа его крик услышала…

Лисандр повернулся лицом к стене, прижав лёд к лицу еще плотнее. От бесконечного бормотания Мэй становилось только хуже. Она, как сломанное радио, прыгала с темы на тему, комментировала свои действия, рассуждала о чужих поступках, мыслях, и о том, как нужно себя вести, чтобы не получать по лицу.

Спустя время ее слова слились в белый шум, и Лисандр прикрыл глаза в надежде еще хоть чуть поспать. Все же, одна её фраза заставила снова разжать веки: