Плесень

Ангела нырнула обратно в кухню. Взгляд снова упал на тело женщины: ни следов побоев, ни ран, ни пятен крови, лишь нож в груди. Ангела подошла ближе. В стеклянных глазах отражался белоснежный потолок с незамысловатой, местами кривой, лепниной.

Входная дверь хлопнула, Асмир вернулся. Войдя на кухню, он замер в проходе:

— Ты нашла что-нибудь?

Ангела молча обернулась, сделала шаг в сторону, открыв Асмиру вид на тело женщины, а затем пальцем указала на софу в противоположном углу.

— Там ребенок, — прошептала она.

Асмир фыркнул, словно бык, подошел к телу женщины, оттолкнув Ангелу к стене.

— Так займись им. — Бросив на нее раздраженный взгляд, Асмир схватил женщину за ногу и потащил на улицу. — Мы тут надолго…

Дверь снова хлопнула. В окне Ангела увидела, как Асмир тащит тело по земле куда-то за соседние постройки. Горели огни, Плащи собирались на лавках у домов и курили.

Ребенок в софе всплакнул, крышка подпрыгнула. Тонкая рука Ангелы скользнула под куртку, щелкнула кнопка. Острый, длинный нож сверкнул в свете люстры. Аккуратно, практически беззвучно Ангела убрала стул, что мешал открыть софу, а затем подняла крышку. Внутри, сжавшись в клубок, сидел темноволосый мальчик, красный от слез. Его всего трясло, губы не смыкались от дрожи. В больших черных глазах Ангела увидела свое отражение, с зажатым в кулаке ножом. Ребенок крепко зажмурился и вжался в собственные колени. Рука дрогнула, лезвие упало на пол, воткнулось в деревянную доску. Ребенок беззвучно плакал, Ангела замерла не в силах шевельнуться.

Нечто хлопнуло ее по затылку. Асмир вернулся.

— В чем дело? — Он поднял с пола нож и вложил ей в руку. — Быстрее.

Ребенок поднял голову, Ангела вновь выронила нож.

— Не буду.

— Тогда собирай свои пожитки и вали туда, откуда пришла. — Асмир копошился в кухонных ящиках в поисках еды. — Ты здесь и так лишний рот. Волдырь на моей голове. Мозоль на пятке… — На одной из полок оказалась пачка старых сухарей. — Отец этого щенка трус! — Асмир сел за стол и высыпал сухой хлеб в центр. — Испугался сражаться, выстрелил себе в голову от страха. А перед этим убил свою жену. Так боялся не успеть, что сына даже искать не стал, да? — Суровой взгляд упал на мальчика. — В этом ребенке кровь этого слабака. Будь это не так, я бы…

— Это не мой папа… — Прохрипел мальчик. — Мой папа умер два года назад. Он был учителем.

Асмир недовольно укусил сухарь. Темные брови нахмурились так сильно, что почти коснулись друг друга. Ангела опустилась на пол, печально склонив голову.

Все ее нутро кипело от злости. Нож, лежащий рядом, просился в руку, чтобы быть кинутым прямо в черноволосую голову Асмира. Из-под белых одежд мужчины, словно мех, торчали кучерявые волосы. Широкие плечи и грудь напряженно поднимались, округлый живот становился еще больше от каждого вдоха. Огромные, смуглые руки крошили твердые сухари в крошку практически без усилий. Ангела его боялась. Асмир был груб, жесток, не брезговал поднять руку за малейшее непослушание или вовсе без причины. Он ненавидел женщин, детей и животных. Без малейшего сожаления, по его словам, отрезал бы голову хоть котенку, хоть ребенку, но при этом всю грязную работу всегда скидывал на Ангелу.

— Дай консервы, — фыркнул Асмир.

Ангела достала из рюкзака две жестяные банки с рыбой и поставила на стол. Будто забыв о ребенке, Асмир молча принялся открывать банки ножом. Жесть заскрипела, лезвие противно скреблось о металл. Сухарь опустился в маслянистую жижу. Асмир жевал сухой хлеб, не обращая на Ангелу с ребенком никакого внимания. Она молчала, отвернувшись. Мальчик сопел, зажимая себе рот ладонью.

Пустая банка полетела в Ангелу, следом и вторая. Остатки рыбы в масле разлетелись по полу. Асмир рукой смахнул остатки сухарей на пол, затем встал и, ничего больше не сказав, ушел по лестнице наверх.

— Ты меня убьешь, да? — прошептал мальчик, как только шаги Асмира перестали быть слышны.

Ангела мотнула головой, подняла с пола пустые банки, пальцем провела по маслянистому металлу.

— Нет. — Она положила палец себе в рот, масло с рыбным привкусом растеклось по языку. — Голодный? — Ребенок не ответил. Ангела запустила руку в рюкзак, что-то зашуршало. Достав пакет с сухофруктами, она вручила его мальчику. — Тут сушеные персики, вроде. И изюм.

— Не люблю изюм…— просопел мальчик.

— Я тоже, но лучшего нет. — Печально вздохнула она. — Как тебя зовут?

— Сонву.

— А я Ангела.

Твердый, как камешки, изюм захрустел на зубах. Сонву тихо плакал, сжимая в руках сушеный персик. За окнами полностью стемнело, погасли огни, Луна спряталась за черным дымом, что поднимался от тлеющих зданий. Асмир наверху долго ходил из угла в угол, что-то кидал, ронял, ругался и матерился, пока в конце концов, не послышался скрип пружин кровати, а за ним громкий храп.

Ангела утерла нос рукавом, встала на ноги и протянула Сонву руку. Мальчик протянул свою в ответ.

Глава 7

Соленый воздух Ценори, больничный аромат бинтов и хлорки. Кабинет психолога выкрашен в нежные, пастельные оттенки зеленого и розового. Шкафчики заполнены книгами так, что прогибаются полки. На стенах морские пейзажи в тонких багетах, десяток грамот, дипломов. На окнах живые цветы в горшках, за стеклами, на козырьке, уселись две любопытные чайки. Город снаружи цветет, вдалеке плескаются волны.

Психолог — мужчина в годах, с длинной седой бородой, скучающе смотрел в окно. Задом он упирался в спинку широкого, светлого дивана, на котором, как чернильное пятно, лежал Лисандр. Его взгляд пуст, направлен в никуда, кожа казалась практически белой на фоне черного вафельного халата. На ногах такие же черные тапочки. Лис поджал колени к груди, кутаясь в тонкие одежды как в одеяло.

— Сегодня есть настроение поговорить? — вздохнул доктор.

Ответа не последовало. Лисандр молчал, иногда косясь на напольные часы у шкафа.