Плесень

— Мне передали, что вы крайне неразговорчивы. — Доктор обошел диван и присел на самый край. — В вашей карточке написано о менкоиновой зависимости в тяжелой форме. Но что-то я сомневаюсь, что это так. — Сухая рука опустилась в карман коричневого пиджака. Достав оттуда склянку с менкоином, доктор отщелкнул крышку, а затем высыпал весь порошок на столик у дивана. Лисандр бросил на белую горстку скучающий взгляд и снова уставился в стену. — Даже если это правда, то вы либо в отличной ремиссии, либо с безумной силой воли. Может даже, два в одном. — Движением ладони, доктор смахнул порошок со стола. Белое, пахучее облако пролетело прямо возле носа Лисандра. — Будь вы действительно в «тяжелой стадии зависимости», то уже бы ползали по полу. Когда Вы в последний раз употребляли? — Вновь никакого ответа. — Думаю, для Вас, менкоин лишь способ забыться, а не «таблетка счастья». Ведь так? — Доктор почесывал бороду, внимательно наблюдая за каждым микродвижением Лисандра. — Моя клиника славится не только особенными гостями, но и таким же особенным подходом. — Он подорвался с места и подошел к рабочему столу. Открыл бумажную папку, бегло пролистал. — Нарциссизм, биполярное, психопатия, на контакт не идет… И кто в столице так легко ставит такие диагнозы? Судя по этой писанине, вы опасная для общества персона, — усмехнулся доктор. — Они увидели все эти ужасы, но не увидели очевидного. Что сразу бросается в глаза. И это совсем не «психопатия», — морщинистые руки уперлись в стол. — Люди замолкают лишь в двух случаях: либо от страха, либо от горя. Молчание от страха неконтролируемое, долгое: человек не в силах заговорить, даже если хочет. А Вы, милорд, разговаривали с уборщиком этим утром. Что Вы от него хотели? — Доктор подошел к дивану и сел на корточки у головы Лисандра. Из кармана достал маленькую, белую коробочку. — Удивительно, как вы легко справляетесь с менкоиновой ломкой, но никак не можете отказаться от этого. — Коробочка открылась движением большого пальца, одна сигарета выдвинулась чуть вперед.

Лисандр перевел взгляд на доктора, затем на сигареты. Недолго раздумывая, выхватил одну и приподнялся. Доктор щелкнул зажигалкой, дым потянулся к потолку.

— Это прогресс. — Пачка сигарет упала обратно в широкий карман пиджака. — Раз вы на меня не кинулись, значит, не так всё страшно, как написано на бумагах. — Доктор повернулся к окну и вздохнул. Солнце стояло высоко в зените, густые облака проплывали мимо, словно стая пушистых лебедей. — Прогуляемся?

***

Обнаженные женские тела, прозрачные, пластиковые фартуки. Каменные пестики стучали в ступках, прозрачные кристаллы превращались в белоснежный, сладкий порошок. Хрустящий, как свежий снег. Кругом стоял запах карамели, сахара, шоколада. Пока в одной зоне подвала менкоин фасовался по стеклянным банкам, во второй порошок замешивался во всевозможные сладости: конфеты, плитки, леденцы.

Мартиша наблюдала за всем со стороны, сидя на высоком стуле. Нога в сетчатом чулке плавно покачивалась, изо рта, густыми облаками, вылетал дым. Мини-фабрика работала как часы, без ошибок и перебоев, но на душе было не спокойно. Красные губы то смыкались, то размыкались, помада смазалась. Мартиша нервно постукивала пальцем по мундштуку, ноздря то и дело подпрыгивала вверх.

— Что-то тут не так. — Грудь вздымалась от тревожных вздохов. — Пахнет будто как-то не так. Хрустит иначе. Блестит по-другому.

— Надумываешь, — фыркнул Ган. На его лице сияла широкая, золотозубая улыбка. — Формула идеальна. Буква к букве, цифра к цифре. Никакой ошибки быть не может.

Нога Мартиши задергалась быстрее. Слова Гана ничуть не утешали. Шутливо закатив глаза, он в два широких прыжка, подошел к одной из девушек со ступкой. Палец в золотых кольцах опустился в размолотый порошок. Ган втер менкоин в десна, довольно сморщившись.

— Сколько лет я эту дрянь знаю, столько лет она была такой! — крикнул он Мартише. — Один в один!

— Черта с два Лисандр дал бы тебе полную формулу, — возмутилась она. — Даже для себя он не смог вспомнить ни единой буквы…

— Ты веришь в то, что он забыл? — Ган вернулся к Мартише. Рука легла на ее колено. — Притворство! Просто нужно было найти нужные рычаги. И я, наконец, их нашел! И вот, настал момент их дернуть!

Тонкая шпилька ударилась о пол, Мартиша сжала в зубах мундштук и сделала глубокую затяжку. Огонек дошел до самого фильтра сигареты. Вильнув бедрами, она направилась к лестнице наверх.

— Весь зеленый, еле стоял на ногах… — Ган побежал следом, ехидно хохоча. — Глаза как прожекторы, огромные! Ручки трясутся. «Дай мне что-нибудь. Дай хоть что-то». — писклявым голосом спародировал он.— А у меня ведь ничего нет! Все давно кончилось, какая незадача! — Шпильки Мартиши стучали по бетонным ступеням, Ган с трудом поспевал. — Он катался по полу и орал до тех пор, пока не написал своей хиленькой ручкой все от и до!

Мартиша резко остановилась. Мундштук выпал изо рта и попрыгал по ступеням вниз.

— Написал…— она медленно повернулась, глаза округлились. — Корчась от боли? В ломке? Ты идиот? — голос стал громче. — Ты идиот!?

Глупая, кривая улыбка появилась на лице Гана.

— Нет, ты правда не понимаешь?! Ты не понимаешь, чем это может кончиться?!

— Шутка, — сквозь кривую ухмылку сказал Ган.

— Шутка? Это для тебя штука?!

— Как же ты прекрасна в гневе. — Ган подпрыгнул на ступень выше и прижал Мартишу к себе, ухватив за ягодицу. — Красная, как яблочко. Горячая, пылающая, — говорил он сквозь плотно сжатые зубы.

— Откуда формула? — Тонкие брови сошлись на переносице.

— Химик. Талантливый, молодой. И очень дорогой! Разобрал этот прекрасный порошок по атомам, а затем собрал обратно. Представляешь, какая теперь власть будет в моих руках. Мы снова в игре, снова покидаем кубики в этой монополии и скупим все клеточки до единой. Со всеми потрохами. Я буду править этой страной, держа за яйца всех остальных!

Мартиша странно прошипела.

— Эшлен узнает, — сказала она. — Что это не «остатки». И взбесится! — Добавила практически криком.

— И что? Придет сюда с ротой вояк?

— Именно!

— И первым делом посадит сам себя. И своего братишку-короля.

Мартиша замолчала. Ган подшагнул к ней еще ближе:

— Эш никогда не осмелится рискнуть своей репутацией. Ни-ког-да.

Алые губы дернулись в ухмылке, а затем расползлись в широкую улыбку. Ган приобнял жену и продолжил: