Страница 50 из 54
Затягиваясь сигаретой, он увидел, как впереди разъехались в сторону автоматические ворота больницы, и во двор въехала крутейший Гелентваген. Покрутился на парковке, затормозил, мотор затих. А потом дверь машины распахнулась, и на больничный двор ступил сам Александр Тагильцев собственной персоной.
– Мать твою! – Миша аж подавился дымом от собственной сигареты.
В два прыжка он одолел расстояние, отделявшее его от Александра, и со всего маху хлопнул недавнего друга по плечу.
– Санек! – заорал он. – Живой-здоровый! Ну надо же! Не доконали тебя эти экстра-сексы?
– Ты здесь, – сдавленно выговорил Тагильцев.
Миша заметил, что лицо его напряжено до предела, подбородок отяжелел, на щеках играют желваки. «Да он же не знает ничего! – сообразил он вдруг. – Не знает, что Елена очнулась…»
– Она… жива? – с усилием спросил Тагильцев.
– Жива, жива! – широко осклабился Миша. – Ты чего же не позвонил? Хоть из Барнаула бы?
Тот помолчал немного и ответил:
– Боялся.
– Аа, – протянул Грушин. – Ну, это понятно. Но ты расслабься, все хорошо. Ты… иди к ней, в общем. Сам все увидишь.
По лицу Александра пробежала судорога, губы его слегка задрожали. Не говоря больше ни слова, он быстро пошел к зданию клиники.
– Саня! – смеясь, окликнул его Миша.
– Что? – он обернулся.
– А помнишь, наш уговор? Ну, про статью… Что, если… Я напишу про вашу историю, и это будет бомба? Ты как? Не берешь назад свои слова?
– Иди ты, Миша, – отмахнулся от него Тагильцев. – Да пиши все, что захочешь!
И, уже не останавливаясь, бегом помчался вперед. Миша, довольно ухмыляясь, докурил, выбросил бычок в урну и посмотрел на сияющие растопленным в дождевых каплях солнцем окна больницы. Наверное, Елена простит его, если он сегодня к ней уже не поднимется? У нее будут дела и поважнее, чем беседовать с неудачливым журналистом Грушиным? Хотя… Почему же неудачливым? У него же заготовлен такой материл – и страсть, и отчаяние, и мистика, и чудо, и хэппи-энд. Да еще и иллюстраций полный фотоаппарат. Эх, чем черт не шутит, может и сбудется голубая мечта Мишани Грушина, а?