Страница 37 из 54
11
Елена поморщилась и открыла глаза. Стены помещения, где она только что проснулась, были совершенно голыми, серыми – ни картины, ни хотя бы трещины в краске. Елена пошарила вокруг себя руками и обнаружила, что лежит на железной жесткой больничной кровати.
Комната была какой-то гладкой, словно чисто выбритой. Ни одного яркого пятна, ни одного солнечного луча не пробивалась из располагавшегося напротив окна.
Елена вспомнила, что только что она путешествовала по прекрасным и ужасающим мирам – побывала и в раскаленный добела пустыне и благоуханных садах и смердящем болоте, неожиданно покрывшимся ледяной коркой. Вспомнила странного старика, которому полностью доверилась и рассказала свою нехитрую жизнь. А он в ответ сказал ей что-то страшное, настолько, что она бросилась бежать.
Пережитое ей показалось каким-то муторным горячечным бредом. Теперь же она находилась в своей обычной реальности – больничной унылой палате.
Елена пошевелила руками, попробовала согнуть в коленях ноги. Разрывающая боль в сердце, которую она испытывала лишь секунду назад, немного утихла. Тем не менее, тело было каким-то опустошенным, глаза болели, ступни нещадно саднило. Елену немного подташнивало. Сознание ее было рассеянным и вялым. Наверное, накануне ее накололи какими-то снотворными, поэтому сейчас ей было так плохо. Траквилизаторы и стали причиной ее тяжелых видений. А ломота в суставах и боль в сердце не более чем остаточные явления от приема лекарств.
Елена машинально потерла глаза рукой. «Но почему же все серое вокруг, даже странно», – недоумевала она. Елена опустила онемевшие ноги на выцветший линолеум и побрела к окну. С силой отдернула занавески. И в ужасе отпрянула. Ее кошмар продолжался. Прямо за окном располагалась глухая блочная стена. Вот почему оттуда не доносился свет, и в палату не проникал ни один запах, не долетали звуки с улицы. Она внезапно поняла, что и в самой палате ничем не пахло – ни лекарствами, ни хлоркой, и из больничного коридора звуков тоже не доносилось. Мир, в котором она очнулась, был немой и глухой, без запахов, без вкуса. «Такое впечатление, – подумала она, – что я попала на необитаемый остров где никогда не жили люди».
Елена подбежала ко второму окну. На счастье рама легко поддалась. Прямо в лицо ударил густой туман, пары, которого тут же забрались в волосы, проникли в каждую клеточку тела. Елена попыталась всмотреться вдаль. Казалось, что густой тяжкий туман простирался на тысячи километров отсюда.
Разглядеть не удавалось ничего, ни одного самого смутного очертания. Елена попыталась втянуть ноздрями этот серый воздух, и поняла, что туман так же ничем не пах.
Елена испугалась. В жуткой панике она начала метаться по палате, пытаясь отыскать хоть какой-то признак того, что она не одна в этом страшном пустынном мире. Хоть какой-нибудь знак – бумажка с назначениями врача, огрызок яблока, забытая кем-то книга. Хотя бы одно свидетельство того, что вчера она заснула именно здесь, что палата была обитаема. Но предметы были словно стерильными, лишенными индивидуальности, гладко отполированными.
Елена бросилась к закрытой двери и с остервенением начала дергать на себя ручку. Дверь не поддавалась. Откуда-то из глубин подсознания выплыли черты дорогого, любимого до невозможности лица.
– Саша! Саша! – выкрикнула Елена она. – Где ты? Помоги мне! Открой эту проклятую дверь. Я не могу отсюда выйти! Пожалуйста, приди ко мне… радость моя где ты? Пожалуйста, мне страшно, страшно, – в отчаянии умоляла она.
Внезапно дверь поддалась и распахнулась. Елена ожидала увидеть любимого, который пришел ей на помощь, но за дверью никого не оказалось. Перед ней лежал пустынный больничный коридор. Елена, как в недавнем кошмаре, понеслась вперед. Перед глазами мелькали нескончаемые больничные коридоры. Елена побежала быстрее, но вскоре поняла что двигается по кругу – одинаковые слепые окна, белые двери, дерматиновые стулья. Коридоры сменяли один другой, открытые палаты мелькали перед глазами, и нигде не было слышно ни звука. Ни одного человека не встретилось ей. Она оказалась в запертом пустынном холодном доме без всякой надежды оттуда выбраться.
Елена споткнулась и упала. Казалось бы, она должна была сильно разбиться, однако, осмотрев свои локти и колени, женщина не обнаружил ни одной ссадины. Боль от удара моментально прошла.
– Господи что же такое что же такое случилось? Саша, пожалуйста, где ты? Вытащи меня отсюда! – отчаянно закричала она.
Смутное какой-то размытое воспоминания тревожило ее мозг, бередило душу.
«Что это? О чем я опять забыла?» – в ужасе думала Елена.
Все еще сидя на полу, Елена в панике схватилась за голову и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
«Старик, – вспомнила она – этот старик… Что он такое говорил? Надо вспомнить. Надо обязательно вспомнить. Может быть, тогда я смогу выбраться отсюда?»
Невидящими глазами она уставилась в серый в грязных потеках больничный потолок.
Старик… Чудесные поля цветов, которые она оставила позади. Река, на берегу которой она сидела, вспоминая об Александре. Старик ласково с ней заговоривший.
«Точно! – вспомнила Елена. – Он говорил мне о том, что самоубийство обрекает душу на вечные муки. Что за свой поступок мне придется страшно расплачиваться. Боже мой, я же убила себя! Убила! Значит, я в аду?»
Елена тоненько на одной ноте завыла от отчаяния.
«Проклятый гадкий мерзкий старик! Это он напророчил мне все это, – в остервенении думала Елена. – Куда теперь бежать, кому молиться? Саша, милый, родной, где же ты? Господи, ведь старик сказал мне, что своим поступком я и Сашу обрекла на невыносимое страдание! Неужели я погубила нас обоих?»
Елена вскочила на ноги и снова заметалась по больничному лабиринту. Выхода по-прежнему нигде не было. Она падала, сбивала в кровь ноги и видела, как царапины моментально заживали. Затем поднималась и снова петляла по коридорам.
«Господи что же со мной, неужели я все-таки… – эта мысль ослепила ее, заставляя остановиться. – Я умерла только что от передозировки. И теперь я никогда не выйду отсюда… И Саша не сможет мне помочь!»