Страница 33 из 54
10
За окном дышала холодом горная ночь. Александр, обессилев, ничком лежал на тахте в домике Кары. Час назад сердобольная хозяйка принесла ему кружку алтайского чая, пообещав, что он поможет гостю восстановить силы. Этот местный чай похож был, скорее на кашу или суп-пюре. Всезнающий Грушин объяснил, что делают его на основе каким-то особым образом прожаренной и измельченной ячменной крупы, а затем добавляют топленое масло и черный чай с молоком.
Звучало все это не слишком аппетитно, запах от густого напитка тоже шел тяжелый. Однако, сделав всего несколько глотков, Тагильцев и в самом деле почувствовал себе лучше. Дрожь, сотрясавшая тело, отступила, ноги и руки согрелись, к лицу прилила кровь. Все еще стоявшие перед его глазами страшные видения как будто поблекли. Дыхание стало ровным, и в голове снова прояснилось.
Миша Грушин не преминул воспользоваться тем, что состояние Александра улучшилось, и тут же разразился речью, обличающей засевших в монастыре хитроумных манипуляторов.
– Видал одного аферюгу, – Миша распалился не на шутку, тряс бородой и бешено жестикулировал. – Общину основал в деревне под Рязанью. Я, говорит, пророк Ярило… Или еще какое-то там Херило, не помню. Ну тоже фокусы-шмокусы, предсказания будущего, х… ну, то есть… – мое-валенки. Народ к нему пер, как заведенный. Особенно, понимаешь, у кого жизнь не задалась – жена там ушла, муж-пропойца, дети-дебилы, начальник – сука африканская. Униженные и оскорбленные, на хрен. Он их всех типа благословлял и к себе принимал. Но не за так, а если пожертвуют бабло на благоустройство общины. Вкалывать заставлял, как цуциков, а жрать одну морковь. Типа не фига тут, голод помогает душе очиститься. А кто помер от такой жизни, тот, значит, нечистый был, грешник закоренелый, – и плакать не о чем.
– Миша, погоди, – попытался прервать его Тагильцев.
– Ты лежи, лежи, приходи в чувство, – успокаивал его Грушин. – Хрен знает, каким дерьмом тебя этот Далай-лама обкурил.
В комнату сунул было нос шустрый сын Кары, но Миша прикрикнул на него:
– А ну геть отсюда, шкет!
«Местное население тут не помощник, – размышлял он про себя. – Сами-то, понятно, давно с катушек съехали под чутким руководством этого Сранакуша. Только масла в огонь подливать будут. А Саню спасать надо, по всему видно ухайдокали мужика».
– Ну так вот, повязали потом экстрасенса этого долбанного. И знаешь, че оказалось? Он же, гад, домину себе в Швейцарии отгрохал – все на добровольные взносы своих приспешников. Вот оно как, а ты говоришь – мистика. Тьфу!
– Нет, он не аферист, – убежденно возразил Тагильцев. – Может быть, он человек подлый, жестокий – с этим я не спорю. Возможно, он лжет мне из каких-то своих побуждений. Но он действительно обладает сверх способностями …
– Это с чего ты взял? – скептически скривился Миша. – Потому что он тебя обкурил чем-то и пару фокусов показал?
– Не только, – качнул головой Тагильцев. – Он все заранее знал, понимаешь? Я же еще ничего не успел рассказать ему про Елену, а он все уже знал.
– Подумаешь, бином Ньютона, – фыркнул Миша. – Ты же сам говорил – местному чиновнику звонил, просил поездочку тебе организовать. А эти перцы, думаешь, тут сами по себе работают? Наверняка отстегивают администрации края неплохой гешефт, чтоб их не трогали. А те и рады – клиентуру им поставляют. Ты бы пошарил у этого Ламы в его чертогах, наверняка у него там ноут-бук с вайфаем, а в почте – все твое досье.
– Нет, – покачал головой Александр. – Я видел, я сам видел. Он только помог мне переместиться в иной мир, а то, что там происходило, я видел собственными глазами.
– Угу, – скептически кивнул Миша. – Как в Москву вернемся, я тебе такой же фокус устрою. У меня кореш есть, он такую дрянь достать может, что хочешь увидишь. Мне самому приглючилось однажды, что я Одри Хепберн, бля буду!
Александр едва слышно рассмеялся. «Ну слава те господи, вроде отходить начал», – подумал Миша. – Может, еще, все не так грустно».
– Ты сам-то подумай, – усилил он атаку. – Чего они меня с тобой не пустили, м? Потому что ты для них – подходящая жертва, горе у тебя, депрессия, е-мое, нервное истощение, мать его. Тебя уболтать и напичкать херней – как два пальца. Другое дело – я. У меня, брат, душевная организация, как у вон того стола. Дуб дубом, одним словом. Меня этими прибаутками не надуть. Вот они и сообразили, что лучше тебя одного окучивать, а меня подальше сплавить. Только хрена им лысого, а не Шарапова. Думали, я там до седых мудей в их коридорах буду околачиваться – не вышло, на кося!
Он сложил толстые, подернутые рыжими завитками пальцы в здоровенный кукиш и для наглядности сунул его чуть не в лицо растянувшемуся на тахте Тагильцеву.
– Короче, дело к ночи. Сваливать отсюда надо, Саня. И побыстрее, пока они еще чего не удумали, чтоб тебя окончательно добить. С Крюшоном нашим я уже поговорил, он хоть сейчас готов в дорогу. Давай по-быстрому собирать вещички и валить на хер.
– Я не поеду, – твердо ответил Александр, приподнялся и сел на тахте, сдавленно охнув от боли и сжав руками голову.
– Че, плющит? – сочувственно спросил Миша. – По всему видать, паленая у них наркота, раз отходняк такой дает. Саня, друг, ты не обижайся, но ты щас херню несешь, не прочухался еще. Ты меня слушай, дядя Миша плохого не посоветует!
– Миша, остынь! – снова заговорил Тагильцев. – Я не поеду… Подожди! – он остановил готового разразиться новой речью Грушина. – Я тебя прекрасно понимаю, месяц назад я и сам бы не поверил в то, что здесь происходит. Может быть, ты прав, а я в самом деле поехал крышей от всего этого… Но уехать сейчас я не могу. Я попытаюсь еще раз, последний. Понимаешь, жизнь Елены в руках у этого старика, а, значит, перечить ему я не могу. Как бы я ни относился к нему, мне придется выполнить все, что он скажет.
– Угу, и загремишь насовсем, – скривился Миша.
– Может быть, и так, – решительно сказал Александр. – Я и сам не вполне понимаю, что мне предстоит. Но я видел такое, что заставило меня поверить, в то, что я действительно могу ее спасти. Хотя бы попытаться.
– Ну, знаешь… – вскочил с места Грушин. – Ты как хочешь, а я отсюда валю. Я смотрю, если тут у таких серьезных чуваков, как ты, мозги плывут, мне тоже есть, чего опасаться.