Страница 29 из 54
– Граф в бешенстве. Мне удалось вырваться из дома лишь на секунду, чтобы предупредить тебя. Разумеется, он не будет предавать дела огласке, чтобы избежать позора. Мне он сделать ничего не сможет, но ты… Ты должен уехать, иначе он просто убьет тебя. Четверть часа назад я видела, как он чистил свой револьвер.
– А вы? Оставить Вас? – качая головой, повторял он.
– Да пойми же ты, мне ничего не угрожает, – уверяла она его, до боли сжимая его руки. – Садись на мою лошадь и уезжай. Куда угодно, В Нимм, Лимож, Марсель. Подальше от Парижа. Чтобы он не мог до тебя добраться. Я не переживу, если он что-то сделает с тобой.
И Алессио подчинился ее воле. В конце концов, она ведь была его хозяйкой, а он всего лишь слугой. Разве исполнять желания графини не было его долгом?
В последний раз взглянув на возлюбленную, он вскочил на лошадь и дал шпоры. Кобыла, привыкшая к более легкой ноше, поначалу заартачилась, заплясала под ним, но затем рванулась вперед. Мимо замелькали холмы, поля, деревни. Постоялый двор, небольшая часовенка… И вдруг словно что-то толкнуло его, как будто чужой и в то же время знакомый голос зазвенел в голове: «Вернись! Не оставляй ее!»
Он натянул поводья, остановился, невольно оглянувшись по сторонам. Никого не было вокруг. Однако он слышал этот голос так явственно, словно кто-то, находившийся совсем рядом, крикнул ему прямо в ухо… Поколебавшись минуту, он решился и заставил лошадь повернуть назад. Он лишь убедится, что с Леллой все в порядке, что граф не причинил ей зла…
Он взбежал по ступеням заднего крыльца, проскочил через кухню, не обращая внимания на косые взгляды и насмешливые возгласы прислуги. Под ноги ему бросилась черная, отъевшаяся на кухонных объедках кошка, но Алессио легко перемахнул через нее, и бросился в господские покои. По дому следовало двигаться осторожно, чтобы не наскочить случайно на взбешенного графа. Алессио огляделся по сторонам, и заскользил по коридору, прислушиваясь, не донесется ли откуда-нибудь голос его любимой.
Они были в кабинете графа, он услышал его дрожащий от ярости голос.
– Мерзавка! Спуталась со слугой!
– Умоляю Вас! – в голосе Леллы звенели слезы. – Позвольте мне вернуться в Италию, к отцу! Я никогда ничего больше не попрошу у Вас, мне не нужны ни Ваши титулы, ни состояние … Поймите, наш брак был ужасной ошибкой. Виной всему моя неопытность…
Алессио приник к двери и сквозь щель разглядел знакомую комнату. Кабинет графа, отделанный полированными красного дерева деревянными панелями. Корешки книг за стеклянными дверями шкафов, тяжелый дубовый стол, на нем – серебряный прибор для письма, пресс-папье, разбросанный в беспорядке бумаги и… пистолет графа, искусно сработанный, с разной рукоятью. Над столом в рамке висела акварель графини, увлекавшейся живописью: каменная башня древнего замка, кромка леса на горизонте и скачущий по направлению к воротам рыцарь в тяжелый кованых доспехах.
Затем Алессио увидел графа. Его желтоватое длинное лицо побелело от гнева, кончики усов трепетали. Графиня Лелла стояла перед ним в слезах, ломая руки.
– Этому не бывать! – решительно заявил граф. – Мы с Вами венчаны, Вы – моя законная супруга, так извольте исполнять ее обязанности.
С этими словами он шагнул к графине и стиснул ее плечи, наклонившись над ней.
Алессио почувствовал, как бессильная ярость заливает ему глаза. Ворваться туда и ударить графа по голове мраморным пресс-папье! Пусть он отправится на виселицу, зато Лелла будет свободна навсегда.
– Оставьте меня! Оставьте! – вырываясь, выкрикнула Лелла.
Отшатнувшись в сторону, она схватила лежавший на столе револьвер графа – тот самый, с резной рукоятью, и приставила дуло к своей груди.
– Я больше никогда не буду Вашей! Вы мне противны! Лучше смерть, чем принадлежать Вам!
Граф, пораженный, отступил на шаг назад. И в эту секунду Алессио, решившись, толкнул дверь и ворвался в кабинет. Графиня вздрогнула от неожиданности, палец ее, лежавший на спусковом крючке, дернулся, и раздался выстрел. В кабинете запахло порохом. Графиня Лелла без слов рухнула на пол. На корсаже темного платья растекалось кровавое пятно.
Граф, вращая от ужаса глазами, сделал несколько шагов к жене, а затем бессильно взмахнул руками и повалился в кресло. Алессио с криком бросился к своей любимой, дернул за крючки платья, пытаясь осмотреть рану, дать Лелле возможность вздохнуть. Он разорвал корсаж, тонкое кружево сорочки уже пропиталось кровью, она выливалась из рваного отверстия на ее груди толчками.
– Алессио, – прошептала Лелла, найдя его руку и прижимая ее к щеке.
На губах ее показалась кровавая пена. Она еще лишь раз слабо вздохнула – и умерла.
На этот раз Александр едва пришел в себя. Тот мир как будто не желал отпускать его, тянул обратно, заставляя тело наливаться тяжестью. Что-то сдавило грудную клетку, мешая дышать. Он несколько раз с силой, со свистом глотнул воздух, прежде чем смог открыть глаза. Сердце его все еще сжималось от боли утраты, от отчаяния – ведь он сделал все, чтобы спасти ее, и снова не смог.
– Я не понимаю, – пробормотал он, не узнавая собственного слабого, едва шелестящего голоса. – Не понимаю. Я же вернулся, я услышал слова, которые повторял сам себе. Я хотел ей помешать. И снова ничего не вышло.
– Человек не в силах изменить карму другого человека, – отозвался Лама. – Именно это я и пытался объяснить тебе в прошлый раз. Ты ошибся, причина не в тебе. В ней! Это была ее ошибка!
«Зачем же ты мучаешь меня, заставляешь снова и снова это переживать, если все мои попытки безнадежны!» – в ярости подумал Тагильцев.
– Но что это за ошибка? – стараясь не выдать голосом своего гнева, спросил Александр.
– Чтобы понять это, тебе нужно дойти до самого конца. Вернее, до начала, истока. Тебе осталось увидеть ваше первое рождение. Но, быть может, ты устал слишком сильно?
«А ты только и ждешь этого, старик, да? – хотелось выкрикнуть ему. – Думаешь, ты испугал меня достаточно, чтобы я отступился? Не бывать этому!»
Он посмотрел прямо в сделавшиеся огромными, кипевшие каким-то желтым пламенем глаза Ламы. С отвращением перевел взгляд на его удлинившийся хищный нос, извивавшиеся в ухмылке тонкие бескровные губы, косматые шевелившиеся брови. Нет, это не человек, это какое-то гадкое нездешнее существо, бес, призрак. Но он не испугается его! Поздно! Он видел уже слишком много, чтобы чего-то бояться.